Аглая Полынникова и похитители Деда Мороза

Глава 5

Наш временный приют располагался в одном из гостевых теремов, на отшибе главной площади. Комната была по‑провинциальному уютной: массивная резная мебель из тёмного дерева, печка‑голландка, в которой уже тлели угольки, отбрасывая дрожащие оранжевые блики на стены, и толстый шерстяной ковёр на полу, мягко приглушавший шаги.

У левой стены стояли две кровати заправленные стёгаными покрывалами: одна широкая, с высоким резным изголовьем, вторая поменьше, явно детская. Меньшая кровать была отгорожена лёгкой узорчатой ширмой с вышитыми снежинками, очевидно, это и было временное пристанище для Снежка.

Окна обрамляли тяжёлые бархатные занавески насыщенного изумрудного цвета с золотой тесьмой по краям. Они были слегка раздвинуты, открывая вид на заснеженную площадь, но даже в приоткрытом виде создавалось ощущение замкнутого, защищённого пространства.

В углу располагался декоративный камин с мраморной облицовкой и изящной каминной полкой, на которой стояли старинные бронзовые часы и несколько фарфоровых фигурок в виде сказочных существ. Над камином висело зеркало в резной раме, отражающее тёплый свет настольной лампы с абажуром из кремового шелка.

Несмотря на внешнее тепло и продуманный уют, атмосфера в комнате висела тяжёлая, незримая, как свинцовое покрывало. Она давила на виски, заставляя сердце биться чуть тревожнее. Казалось, сами стены впитывали всеобщую тревогу и теперь молчаливо источали её обратно, превращая каждый вздох в грузное, напряжённое ожидание.

Фёдор сидел за круглым столом, вчитываясь в список, предоставленный Снегурочкой. Его брови были сведены и между бровей образовалась до боли знакомая мне сосредоточенная складка, указательный падец медленно водил по строчкам, будто вычерчивал невидимую карту. В его движениях чувствовалась привычная методичность, он никогда не торопился, зная, что истина прячется в мелочах. «Где слабое звено? — мысленно проговаривал он, перебирая имена. — Кто мог остаться незамеченным? Кто не вписывается в этот безупречный порядок?»

Снежок, наконец, сражённый событиями дня, развалился на широкой дубовой кровати, уткнувшись носом в перьевую подушку, и моментально заснул. Он посапывал, и его бока ритмично вздымались, а иногда он вздрагивал, будто переживая во сне падение в хрустальный шар или нашествие призрачных ёлок. Его шерсть слегка подрагивала, а хвост время от времени дёргался, словно пытался ухватить ускользающий сон.

Я же не могла усидеть на месте. Мои нервы звенели, как натянутая струна, а ладони непроизвольно сжимались и разжимались, будто искали точку опоры. Рациональная часть моего мозга, взращённая годами студенчества и работы в морге, а потом на полицию, соглашалась: нужен системный подход, анализ, доказательства. Но моя ведьминская сущность, требовала действий.

Немедленно.

Пусть даже интуитивного, пусть даже отчаянного. «Мы теряем время, — билось в голове. — Магия тает, а мы сидим и разбираем списки. Нужно почувствовать её, ухватить за хвост, пока она совсем не исчезла». Сидеть сложа руки, пока волшебство угасает, было для меня пыткой.

— Я попробую провести поисковый ритуал, — объявила я, доставая из своей потрёпанной дорожной сумки небольшую восковую свечу, аккуратный пучок засушенной полыни и, конечно, спасительную запасную мандариновую кожуру. Пальцы слегка дрожали, когда я раскладывала предметы, но не от страха, а от напряжения, от нетерпения ухватить хоть крупицу ускользающей истины. Я привыкла быть на коне в любом деле, но в этой ситуации получалось только промахиваться и это меня раздражало и било по самолюбию.

Фёдор кивнул, не отрываясь от бумаг. Свет настольной лампы выхватывал его лицо, подчёркивая тени под глазами, следы бессонных часов и непрекращающейся тревоги.

— Хорошо. Я пока ищу несостыковки в расписании. — Он молча перелистнул страницу, а потом добавил тихо, еле слышно: — Будь осторожна, ладно?

Эти простые слова согрели меня изнутри куда лучше любой печки. В груди разлилось радостное, почти забытое чувство, ощущение, что я не одна в этой борьбе. Я улыбнулась ему в ответ и принялась за работу. Расстелила на полу платок, разложила по кругу оранжевые корочки, зажгла свечу и подожгла полынь. Горьковато‑сладкий дымок пополз вверх, густой и успокаивающий, наполняя комнату знакомым ароматом, который на мгновение вернул меня в детство, к бабушкиным заговорам и первым урокам волшебства.

Я закрыла глаза, отбросила все тревоги и попыталась ощутить ту тонкую, шёлковую нить, что связывает всех волшебных существ в этом мире. Нить, что должна была вести к самому сильному и яркому из них. «Где ты? — мысленно взывала я, погружаясь в транс. — Почему мир теряет тебя? Почему молчит твоя магия?»

И я почувствовала.

Не чёткий образ, не лицо и не место. Ощущение холода. Не зимней, свежей стужи, бодрящей и чистой, а леденящего, мертвенного холода пустоты.

И тишины.

Абсолютной, всепоглощающей тишины, где нет ни звука, ни времени, ни жизни.

Ничего.

В этот момент пламя свечи дрогнуло, будто испугавшись того, что я ощутила, а дым от полыни на мгновение сгустился, образовав призрачный силуэт, тут же растаявший в воздухе.

Свеча на моём импровизированном алтаре вдруг замигала, как лампочка перед тем как перегореть. Пламя съежилось до крошечной, отчаянной точки и задёргалось, будто бы тонуло в невидимой полынье. Дым полыни, вместо того чтобы виться ровным, послушным столбом, разорвался на клочья и рассеялся, не в силах пробиться сквозь эту аномалию. В воздухе повисло ощущение надвигающейся беды,словно сама магия сопротивлялась моему вторжению.

Я сконцентрировалась сильнее, вложив в попытку всю свою волю, пытаясь пробиться через ледяную завесу, нащупать хоть что‑то живое. «Покажи себя! Дай знак!» — мысленно взывала я, напрягая все чувства до предела. Ладони вспотели, а сердце билось так часто, что, казалось, готово было вырваться из груди.

В ответ в моём сознании, на самом краю восприятия, вспыхнуло и тут же погасло слабое, едва заметное мерцание. Одинокий огонёк. Как далёкая‑далёкая звезда на самом краю вселенной. И тут же исчезло, поглощённое всё той же безжалостной пустотой. В этот миг я ощутила не просто отсутствие магии, я почувствовала её насильственное высасывание, словно кто‑то методично опустошал мир, оставляя после лишь безжизненную оболочку.