Аглая Полынникова и похитители Деда Мороза

Глава 6

Ночь прошла в беспокойном полусне. Я лежала в темноте, прислушиваясь к мерному тиканью старинных часов на стене, и каждый удар отзывался в голове тяжёлым эхом. Мысли крутились по одному и тому же кругу: исчезнувший Дед Мороз, нарастающая пустота в сердце Резиденции, полный разлад в работе его помощников.. Я ворочалась, натягивала одеяло до подбородка, но холод, не физический, а тот самый, идущий из глубины души, проникал сквозь ткань, сквозь кожу. Не спасало и тепло Фёдора, который при первой возможности сгребал меня в охапку. Иногда мне казалось что он боится что я сбегу пока он спит, поэтому заключает меня в стальные объятья своей любви.

Несколько раз я вставала, подходила к окну и всматривалась в заснеженный двор, где призрачные огни гирлянд едва пробивались сквозь метель. Казалось, сама ночь затаила дыхание, ожидая следующего шага неведомого врага. В полудрёме мне чудились тени, скользящие по стенам, и шёпот, складывающийся в обрывки фраз: «Всё исчезает… ничего не останется…»

Под утро я наконец провалилась в тяжёлую дремоту, но даже во сне меня не отпускало ощущение, что время тает, как лёд на тёплой ладони, а мы всё ещё не нашли ни одной настоящей зацепки.

Пока я пыталась прийти в себя после провального ритуала и беспокойной ночи, ощущая себя выжатой и бесполезной, Фёдор работал. С первыми лучами солнца, которые едва пробивались сквозь плотную пелену облаков и казались блёклыми, холодными и совершенно негреющими, он был уже в кабинете Деда Мороза. Вооружившись лупой и своим неизменным блокнотом, он превратился в эталон педантичности, в человеческий сканер. Его движения были чёткими, выверенными: ни одного лишнего жеста, ни одной паузы. Он методично осматривал каждый сантиметр пола, каждую почти невидимую щель в паркете, каждую пылинку на отполированной столешнице. В воздухе витал едва уловимый запах старой бумаги и воска, будто сам кабинет хранил секреты, которые не хотел выдавать.

Я сидела на широком подоконнике, вдавившись спиной в холодное стекло, и наблюдала за ним, бессмысленно очищая мандарин. Его кожура хрустела под пальцами, но даже знакомый цитрусовый аромат не мог прогнать ощущение поражения. Моя магия, моя главная опора и дар, оказалась бессильна, и это осознание больно ударило по моей уверенности, оставив после себя зияющую пустоту. «Может, я переоценивала свои силы? — мысленно вопрошала я, глядя, как Фёдор склоняется над очередной деталью. — Может, в этом мире, где исчезают целые эпохи, нужны не чары, а холодный расчёт?» А что, если Фёдор прав на все сто? Что если в этом запутанном деле нужно полагаться только на железную логику и неопровержимые факты? А моя интуиция, мои чувства, всего лишь обманка, красивая, но ненадёжная ширма?

— Аглая, посмотри, — его голос вывел меня из разъедающих душу раздумий. Фёдор выпрямился, держа в руках крошечный осколок чего‑то блестящего. Его глаза горели тем особенным огнём, который появлялся, когда он нащупывал след.

Я подошла, чувствуя, как подкашиваются ноги словно каждый шаг отнимал остатки сил, оставшихся после ритуала и раздумий. Фёдор стоял на коленях у ножек массивного кожаного кресла, полностью поглощённый находкой. Его поза была напряжённой, но сосредоточенной: спина прямая, плечи слегка сведены, пальцы держали пинцет с почти хирургической аккуратностью. Рядом с тем самым пятном застывшей звёздной пыли, которое он заметил вчера, он нашёл кое‑что ещё.

Крошечный, не больше булавочной головки, осколок. Он не был похож ни на стекло, ни на камень, ни на лёд. Он был абсолютно прозрачным, но внутри него, в самой сердцевине, мерцали и переливались микроскопические разноцветные искорки, словно в нём была заключена не частица материи, а целая, живая, миниатюрная вселенная. В свете настольной лампы осколок переливался всеми цветами радуги, будто крошечная звезда, упавшая с небес.

— Это не лёд, — провозгласил Фёдор с редким для него торжеством в голосе. — Лёд под лупой имеет чёткую кристаллическую структуру. Это… я не знаю что. Но это явно неземного происхождения. Или внемагического.

Он аккуратно, с хирургической точностью, кончиком пинцета поднял осколок и поместил его в маленький прозрачный пакетик‑зиплок, который всегда носил с собой. Его движения были как у археолога, который обращается с древней реликвией, боясь повредить её неосторожным прикосновением.

— Василий говорил, что Дед Мороз пользовался разветвлённой системой порталов для быстрого перемещения по резиденции. Что, если этот осколок частица такого портала? Того самого, через который его вынудили уйти?

— Но порталы не оставляют таких следов, — возразила я, заставляя свой мозг работать. Слова давались тяжело, словно сквозь вязкую пелену усталости. — Они либо работают, либо нет. Это… похоже на то, что что‑то разбилось. Насильно. Или было разорвано изнутри.

Фёдор посмотрел на меня поверх очков для чтения, которые он надевал для подобной кропотливой работы. Его взгляд был не осуждающим, а заинтересованным, в нём читалось признание моей интуиции, несмотря на его приверженность фактам. «Он слушает, — мелькнуло у меня в голове. — Даже когда я сомневаюсь в себе, он всё ещё верит, что мои ощущения что‑то значат».

— Хорошо. Предположим, что это артефакт. Магический. Что он, по твоим ощущениям, может делать?

Я закрыла глаза, отключив зрение, чтобы лучше настроиться. В ушах зазвучал тихий, почти неслышный гул, словно отдалённый шёпот вселенной, пытающейся что‑то сообщить. Я пыталась ощутить тонкую энергетическую вибрацию, исходящую от осколка даже через пластик пакетика. И я почувствовала. От него веяло тем же леденящим холодом и всепоглощающей пустотой, что и из ловушки, где томился Дед Мороз. Кожа покрылась мурашками, а дыхание на мгновение сбилось, будто сама тьма протягивала ко мне свои ледяные пальцы.

— Он… не создаёт, а поглощает, — прошептала я. — Поглощает энергию. Жизнь. Время, возможно. Магию. Это как чёрная дыра, Федя, но в миниатюре. Карманный поглотитель чудес.