Аглая Полынникова и похитители Деда Мороза

Глава 15

Я зашла в комнату и замерла перед зеркалом. В отражении на меня смотрела словно чужая женщина. Сердце сжалось: слова Снежка всё ещё звенели в ушах, царапали изнутри. «Да и ты себе сама не нужна.. Разве не так?…»

Я начинаю пристально вглядываться в своё лицо. Давно не носила серьги, Фёдор всегда их задевал во время сна, чуть не отрывая мне мочки. Последнее время я не пользовалась косметикой: зачем, если большую часть времени я проводила на кухне или за ноутбуком, помогая людям?

Мои длинные чёрные волосы, которые раньше сверкали на солнце, теперь были небрежно собраны в гульку на макушке: быстро, удобно, не лезут в глаза. Опускаю взгляд на руки: ни одного кольца. Раньше я обожала их: тонкие, витиеватые, с цветными камнями. Но потом… потом стало проще снимать их перед готовкой, а потом и вовсе убирать в шкатулку. Кольца мешались. А каждый раз снимать‑надевать надоело.

Вместо привычной броской или облегающей одежды на мне растянутая футболка и свободные спортивные штаны, не потому, что так модно, а потому, что удобно. Потому что всё моё время уходило на то, чтобы готовить для Фёдора, варить зелья, создавать амулеты и обереги.

Я всматривалась в эту женщину в зеркале: тихую, усталую, будто слегка выцветшую, и чувствовала, как внутри поднимается волна злости.

Не на Снежка.

На себя.

Как так вышло? Когда я перестала быть собой? Когда вместо «я» стало «мы», а потом и вовсе растворилось в «для него»?

Телефон лежал на тумбочке. Я взяла его, села в кресло у окна, открыла галерею. Экран засветился, и передо мной хлынул поток фотографий: пироги, кексы, рулеты, запеканки, соусы. Сотни снимков блюд, моих творений, моих маленьких побед.

Отчаянно листаю дальше, прокручиваю, ищу что‑то другое. И вот, серия снимков, от которых сжимается сердце.

Мы со Снежком на лыжах, оба красные от мороза, смеёмся, снег летит из‑под ног. Мы в машине у заправки, едим хот‑доги, окна запотели, а на сиденьях крошки и следы от газировки. Мы готовимся к ритуалу по поиску чёрной магии: я в плаще с капюшоном, он в смешной вязаной шапочке, оба сосредоточенные, серьёзные, но в глазах азарт.

А потом фото гостиной, украшенной гирляндами. Мы со Снежком сидим в пуфиках‑мешках, на стене проектор отсвечивает фильм про мальчика‑волшебника. На столе пицца, сухарики, гренки, лимонад. Мы оба в парных пижамах с оленями. Я смеюсь, он держит попкорн, и в этом кадре столько тепла, столько жизни, что у меня перехватывает дыхание.

Слезы хлынули внезапно. Я не пыталась их сдержать, они катились по щекам, падали на футболку, оставляли мокрые пятна. Я плакала не о кольцах или серьгах. Я плакала о том, что забыла себя. Забыла, как смеяться до боли в животе. Забыла, как мечтать о чём‑то, кроме идеального заварного крема. Забыла, что могу быть не только «той, кто готовит», но и «той, кто живёт».

Со злостью швырнула телефон на постель. Он ударился о покрывало, но не разбился, только слегка подпрыгнул, будто тоже устал от моих метаний.

Поднялась, подошла к столу, вырвала листок из ежедневника.

«Фёдя, мне нужно время. Я пошла искать баню.
(Да, ту самую, о которой ты мне всё уши прожужжал.)»

Сложила записку, оставила на видном месте. Потом накинула куртку, сунула ноги в ботинки и вышла из комнаты.

Воздух в коридорах терема был прохладный, пах воском и старыми книгами. Где‑то вдали слышалось бухтение гномов, они, как всегда, суетились возле кухни. Я шла быстро, почти бежала, но не от них, а к чему‑то важному. К себе.

В голове всё ещё вспыхивали те фотографии. Смех.

Попкорн.

Гирлянды.

Пижамы с оленями.

*****

Я брела по заснеженной дорожке, петляющей между древними елями, и всё сильнее ощущала, как холод пробирает до костей. Резиденция раскинулась на огромном пространстве, и баня, как выяснилось, находилась практически в самом дальнем её углу, будто специально спрятана от суеты и глаз.

Деревянные стены бани дышали теплом, а из приоткрытой двери струился лёгкий пар, смешиваясь с морозным воздухом. Я толкнула дверь и вошла.

В предбаннике меня встретил пухлый гном в ослепительно белом костюме и высокой кипе. Его круглое лицо расплылось в добродушной улыбке, а глаза за толстыми стёклами очков лучились теплом.

— А, гостья! — воскликнул он, поправляя кипу. — Давно ждём! Для вас всё готово.

Он ловко достал из шкафа мягкий махровый халат, несколько пушистых полотенец и целую россыпь баночек: скрабы для тела, маски для волос и лица, источавшие ароматы хвои, полевых цветов и ванили.

— И вот ещё, — гном протянул мне небольшой флакон с кремом‑лосьоном. — В подарок. Чтобы кожа сияла, как первый снег на солнце.

Я невольно улыбнулась:

— Спасибо. Вы очень внимательны.

— О, это наша работа! — он подмигнул и указал на дверь в соседнее помещение. — Там вас ждёт госпожа Гримхильда. Она покажет, где что находится.

Я накинула халат, завязала пояс и шагнула в следующую комнату. Там меня встретила женщина‑гном, миниатюрная, фигуристая, с седыми волосами, заплетёнными в тугую косу. Её движения были плавными, почти танцующими, а походка семенящей, будто она ступала по тонкому льду.

— Добро пожаловать, — её голос звучал низко и мягко. — Позвольте показать вам наши владения.

Она провела меня через анфиладу помещений. Сначала в парилку. Деревянные стены, нагретые до приятной теплоты, источали аромат можжевельника. В воздухе плавал лёгкий пар, а тишина была такой густой, что казалось, можно было её потрогать.

— Здесь вы можете побыть столько, сколько пожелаете, — сказала Гримхильда, указывая на широкую лавку. — Пусть тело расслабится, а мысли улетучатся.

Затем она показала душевую и бассейн с ключевой водой, объяснила, как регулировать температуру, где лежат дополнительные полотенца и как пользоваться ароматами для пара.

— Если понадобится помощь — звоните в колокольчик у входа. А сейчас я оставлю вас. Наслаждайтесь.

Она тихо вышла, оставив меня одну в этом царстве тепла и покоя.