Аглая Полынникова и похитители Деда Мороза

Глава 17

Мы смотрели на золотое свечение, как завороженные, и вдруг, едва уловимое движение у двери. Я повернула голову и замерла.

В проёме стояла Снегурочка. Она появилась так бесшумно, будто и вовсе не переступала порог, а возникла из самого воздуха.

Она выглядела… не как сказочная внучка Деда Мороза. Ни капли праздничной беззаботности. Перед нами был полководец, готовый к битве.

Её голубое платье с серебристым отливом переливалось в отблесках пламени, словно покрытое инеем, который играл всеми оттенками лунного света. Коса была заплетена туго, аккуратно, не для красоты, а так, чтобы не мешала в деле. В руке она держала планшет, экран которого то и дело вспыхивал новыми уведомлениями. А рядом, опираясь на пол, стоял посох: чёрное дерево, увенчанное кристаллом льда, мерцающим, как звёздный осколок.

Я невольно сжала пальцы. Рядом со Снегурочкой я вдруг ощутила себя… неуместно. Будто моя водолазка и лосины, не более чем домашняя одежда, а не наряд для важного дела. Внутри шевельнулась глухая ревность: почему она всегда так собрана? Почему кажется, что ей не нужно время на сборы, на переживания, она просто есть, и этого достаточно? Красивая, эффектная…

Снежок, до этого заворожённо следивший за сияющим шаром, вдруг замер. Его маленький нос задрался, задергался, как у гончей, взявшей след. Уши встали торчком, глаза расширились.

— Оно… оно хочет туда! — воскликнул он, вытянув лапку, словно стрелу компаса, и указав в сторону большого окна, за которым темнела ночь. — Я чувствую, как оно тянется к чему‑то такому же блестящему, но холодному! Туда, где гора!

Я перевела взгляд со Снежка на Снегурочку. Она уже стояла рядом, её глаза внимательно изучали шар в сумке.

— Значит, направление ясно, — произнесла она ровным, безэмоциональным голосом. — Что‑то, откликнувшееся на ваш свет.

Фёдор, до этого молча наблюдавший, кивнул.

— Нужно собираться. Если шар ведёт нас туда, значит, это не случайно.

Я хотела что‑то сказать, спросить, как долго Снегурочка стояла в дверях, слышала ли она наши воспоминания, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто поднялась, стараясь не смотреть на её безупречный облик. Внутри всё ещё бурлило: смесь неуверенности, раздражения и… восхищения.

Снежок засуетился на месте:

— Оно тянется сильнее! — повторил он. — Наше блестящее тянется к другому блестящему! Но тому, холодному. Колючему. Очень холодному. Как лёд на глубине.

Я невольно стиснула зубы. Сердце забилось чаще от острого предчувствия: мы на верном пути. Перевела взгляд на Фёдора. Он сидел напротив, скрестив руки на груди, брови сдвинуты к переносице, губы плотно сжаты. Наши глаза встретились, и в этом молчании промелькнуло то, что не нуждалось в словах: теория подтверждалась с пугающей точностью.

Хронофаг, пожиратель времени и тёплых воспоминаний, ждал там. А наша «слеза радости», этот сгусток чистого счастья, действовала на него как сильнейший магнит, указывая путь.

— Что находится в том направлении? — спросил Фёдор у Снегурочки.

Она стояла у окна, прямая, словно высеченная из льдины. Её лицо на мгновение дрогнуло, будто тень пробежала по хрустальной глади.

— Старая магнитная обсерватория, — произнесла она ровным, бесстрастным голосом. — Заброшена лет двадцать, с развалом союзной программы. Место всегда было… странным. Тихим до звона в ушах. Даже птицы там не гнездятся, и звери обходят стороной. Старики в городе шептались, что там «время течёт ленивее» или «земля спит».

В комнате повисла тяжёлая тишина. Только треск поленьев в камине да далёкий скрип снега от чьих‑то шагов за окном напоминали, что мир ещё живёт, ещё дышит.

Фёдор щёлкнул колпачком ручки, звук разорвал тишину. Он поднялся, расправил плечи, и в его движениях появилась та железная решимость, которую я так хорошо знала.

— Идеальное место для логова Хронофага, — без тени сомнения заключил он. — Нам нужно идти туда. Сейчас, пока наш маяк светит и ведёт.

— Я пойду с вами, —неожиданно сказала Снегурочка.

Её пальцы сжали посох, чёрное дерево под ладонью казалось живым, дышащим. Кристалл льда на вершине тускло мерцал, будто впитывал свет и отдавал его обратно в виде холодного сияния.

— Это мой прадед. Моя ответственность и моя боль. Я не могу сидеть здесь, в тепле, украшая ёлку, пока вы идёте в самое пекло. Моя магия хоть и ослабла, но всё ещё может пригодиться. Лёд может сковать, а может и защитить.

Я невольно опустила взгляд на свои руки, внутри вновь шевельнулась глухая ревность: почему Фёдор смотрит на неё не отрываясь, в то время не заметив мой изменившийся внешний вид? Неужели чертёнок всё испортил и мой Федя сделает предложение, но не мне? Может Снежок прав и мне не стоило растворяться в отношениях? Вдруг сейчас наступает конец не только магии нового года, но и нашей любви?..

Снежок тем временем уже скакал к двери, нетерпеливо оглядываясь:

— Ну что, идём? Я готов!

Мы не стали спорить. Время, словно песок, утекало сквозь пальцы, оставляя лишь ощущение неотвратимости. Быстро, почти молча, мы начали собираться. Каждый двигался словно по давно заученной схеме: без лишних слов, без суеты.

Фёдор действовал с холодной, почти механической точностью. Он проверил фонари, методично укладывая их в рюкзак. Туда же отправились спасательные одеяла, термос с горячим чаем и его неизменная детективная аптечка. Его движения были чёткими, выверенными; ни одного лишнего жеста. Лишь изредка он поднимал взгляд, словно убеждаясь, что мы всё ещё здесь, что это не сон и не бред.

Я, поверх водолазки, надела свой старый походный жилет с десятками карманов. Он давно стал моим верным спутником в путешествиях: потрёпанный, но надёжный. Последний раз я надевала его на кладбище, когда лярвы распоясались и устроили акт вандализма. Снежок тогда отличился своей героичностью.

Я раскладывала по карманам защищённые амулеты, пакетики с солью и полынью, флакон с водой. основу для простых, но надёжных заклинаний. Пальцы дрожали, но я гнала прочь тревогу. Сейчас не время для сомнений, твердила я себе.