Аглая Полынникова: магия сыска

Глава 7

Я толкнула массивную дубовую дверь, и сразу же погрузилась в другой век. Тяжёлые ковры цвета спелого граната поглотили звук шагов, словно само время приглушило здесь голоса. Подняла голову — потолок, весь в завитках лепнины с позолотой, напоминал мне переплёт старинной книги. Стены, выкрашенные в тёмно-зелёный, словно мшистый лес в сумерках, мерцали золотыми вензелями: то ли виноградные лозы, то ли змеиные кольца.

Слева, под огромным зеркалом в раме из переплетённых бронзовых ветвей, стояли диваны с гнутыми ножками — точь-в-точь как в бабушкиной гостиной. На стеклянных столиках с резными львиными лапами дрожали блики от хрустальной люстры. Справа возвышалась ресепшен-тумба, обитая бархатом с выцветшим узором. За ней, словно сошедший с викторианского портрета, поднял голову мужчина: седые волосы, уложенные волной, бородка клинышком и взгляд, будто оценивающий стоимость моих не первой свежести ботинок.

— Добрый вечер, — он кашлянул в ладонь с изяществом оперного певца. — Осмелюсь предположить, что юный джентльмен, промчавшийся в ресторан с криком «Где тут блины?», приходится вам... сыном?

Щёки вспыхнули, будто я снова пятнадцатилетняя, пойманная на краже яблок из сада.

— Племянник! — выпалила я, сдерживая смешок. — Воспитываю. Сирота. — Добавила на автопилоте, привычно перебирая в голове легенды для Снежка: то племянник, то помощник, то подкидыш из приюта. — Номер на трое суток, пожалуйста.

Его пальцы с идеально отполированными ногтями замерли над книгой регистраций. Глаза скользнули по моей дорожной сумке с потёртыми ручками, потом к лестнице, где Снежок уже тормошил горничную вопросами про ужин.

— У нас есть... — он водил указательным пальцем по графам, будто расшифровывал клинопись. Губы двигались беззвучно, словно пережёвывая каждую цифру. — Люкс «Бельэтаж». Две спальни, будуар и вид на... колокольню.

— Беру! —Я хлопнула ладонью по бронзовому звонку в виде львиной головы. Звон рассыпался серебристыми капельками по холлу. — Гулять так гулять!

Служащий дёрнулся, прижал пальцы к вискам. Кажется, в этот момент он мысленно обрёк меня на непрекращающиеся проблемы с желудком.

Внезапно будто молния ударила в висок — не его, мой. Зубы сжались от резкой волны боли, а глаза застилало пеленой. Я ахнула, схватившись за край стойки. Раньше я лишь смутно ощущала чужую боль — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Но эта... Она пульсировала, как раскалённый гвоздь, вбитый в череп.

— Извините, — выдохнула я, ещё не понимая, зачем говорю это. — Как давно вас мучают приступы головной боли?

Мужчина поднял на меня глаза.

— Больше пяти лет, — прошипел он, сжимая переносицу. — Врачи, исследования... Всё бесполезно. Ездил в столицу, все только и делают, что разводят руками и увеличивают дозу обезболивающего.

Пальцы сами потянулись к нему, будто намагниченные. Я замерла, осознавая абсурдность ситуации: я, которая избегала даже рукопожатий, сейчас готова лезть к незнакомцу с коротким вопросом «разрешите?». Но остановиться уже не могла.

— Делайте что хотите, — буркнул он. — Всё равно хуже не будет, плюс меня давно не касались такие молодые и красивые руки.

Перегнувшись через стойку, я прижала большие пальцы к его вискам. Кожа под ними пульсировала, как натянутая струна. И тут... Ощутила. Сосуды — узкие, перекрученные спирали, сдавленные невидимыми тисками. Движение пришло само — будто кто-то водил моими руками. Пальцы скользнули к затылку, и замерли у основания черепа.

— Господи... — он вдруг обмяк, как кукла с перерезанными нитями.

Боль отступала волнами. Сначала исчезло давление на глаза, потом отпустило челюсть. Когда я коснулась его шеи, под пальцами хрустнули позвонки — два лёгких щелчка, и тело мужчины будто переключилось.

— Вы... Мануальный терапевт? — он гладил себя за ухом, будто проверяя, не сон ли это.

— Всё просто, — я прикрыла рот ладонью, подавляя смешок. — Я ведьма.

За спиной зашелестело холодное дуновение.

— Молодец, птичка моя, — прошептала Виола, и я резко обернулась.

Но её уже не было — только морозный узор таял на зеркале. Я стояла, прижимая к груди дрожащие ладони. Эти руки, только что творившие невозможное, теперь казались чужими. А где-то в глубине души теплилось странное чувство — будто нашла потерянную часть себя. Скинув с себя наваждение я отправилась искать чёрта.

— Снежок! — зашипела я, хватая его за ухо, когда он попытался стащить статуэтку с одного из столиков. — Если ты разобьёшь хоть одну хрустальную безделушку, я привяжу тебя к батарее на всю ночь. И блинов не видать!

Чертенок заскулил, но я твёрдо указала на лестницу, ведущую к номеру. Он поплёлся, шаркая ботинками по паркету, оставляя за собой мокрые следы после уличных луж.

Номер оказался словно из другого века. Я замерла на пороге, впитывая детали: тяжёлые портьеры с кистями, кровать с балдахином из бордового бархата, дубовый комод с бронзовыми ручками в виде львиных голов. Но главным сокровищем стала ванна — массивная, чугунная, на изогнутых ножках, словно лапах мифического зверя. Она стояла прямо напротив панорамного окна, за которым мерцали огни колокольни в воде.

— Боги, — прошептала я, проводя пальцем по мраморному подоконнику. Даже воздух здесь был другим —он благоухал смесью воска, старых книг и чего-то неуловимо дорогого.

Из спальни донёсся визг. Снежок, уже забыв о наказании, прыгал на перине, подбрасывая в воздух подушки.

— Хочешь, чтобы нас выселили до ужина? — бросила я ему через плечо, расстёгивая ботинки. Но сама едва сдерживала улыбку — его восторг был заразителен.

Скинув одежду, я замерла перед зеркалом в резной раме. Отражение девушки с растрёпанными волосами и следами дорожной пыли на щеках казалось здесь чужеродным.

Вода в душе хлынула прохладными струями, смывая напряжение. Я прислонилась лбом к кафельной плитке, слушая, как за стеной Снежок напевает похабную чертовскую песенку. Сквозь матовое стекло виднелись очертания той самой ванны — завтра, обещала я себе, залью её до краёв пеной и буду смотреть на закат, пока не сморщинюсь как старуха.