Аглая Полынникова: магия сыска

Глава 18

Я замерла на пороге, вперившись в столик. Казалось, здесь собрали всю роскошь мира: рубиновый виноград в хрустальной чаше, сыры с благородной плесенью, тончайшие ломтики прошутто, закрученные в розы. Бутылки стояли строем солдат на параде — бордо с пыльным налётом возраста, шампанское с позолотой на этикетке, виски в тяжёлом графине, словно вырубленном из ночи.

— Нравится? — Владимир щёлкнул выключателем, и комната погрузилась в полумрак, озарённый лишь дрожащим пламенем свечей.

Я кивнула, снимая пальто. А босые ступни утонули в ковре, мягком, как облако.

— Танцуем, — он включил музыку — томные звуки саксофона поплыли по воздуху.

— Я... — руки сами потянулись к пряжке юбки, — не умею.

— Умения здесь ни при чём, — он притянул меня к себе. — Нужно только желание…

Его губы коснулись виска, и мы закружились. Шаги сливались с ритмом сердца, свечи расплывались жёлтыми мазками в темноте. Голова плыла — то ли от вина, выпитого за ужином, то ли от его дыхания на шее.

— Ты дрожишь, — прошептал он, проводя рукой по моей талии.

Я прижалась лбом к его щеке, пытаясь поймать равновесие, голова закружилась. В носу защекотал аромат — его кожа, дорогое виски, воск свечей. Я потеряла равновесие от танца? От страха? Или от того, как его пальцы вписывались в изгибы моего тела, будто повторяя давно заученный маршрут?

— Не анализируй, — он будто прочитал мысли, прижимая меня крепче.

Мы двигались, пока музыка не сменилась тишиной. Он остановился, но мир продолжал вращаться — стены, картины в позолоченных рамах, наше отражение в огромном зеркале...

— Всё в порядке? — Владимир приподнял моё лицо.

Я засмеялась, закрывая глаза:

— Не знаю. Кажется, я...

Но слова потерялись где-то между его губами и моим желанием забыть, что завтра существует.

Идиллия рассыпалась в прах в ту самую секунду, когда телефон завибрировал на диване. Фёдор... Единственный друг, но сейчас его звонок был вообще не к месту!

Внутри разгорелась война. Одна часть меня кричала: «Не отвечай! Пусть звонит завтра!» Другая, более добродушная, напоминала о дружбе, о годах доверия.

Владимир напрягся, наблюдая за моей внутренней борьбой. Его брови сошлись на переносице, в глазах читалось недоумение.

— Прости, — прошептала я, проводя пальцем по экрану. — Федь, привет!

Мой голос прозвучал неестественно бодро, и я тут же поморщилась от фальши.

— Э-э, Аглая?

— А кто ещё, дубина ты стоеросовая?! — вырвалось у меня.

Фёдор всегда умел появляться в самые неподходящие моменты — словно обладал каким-то сверхъестественным чутьём.

— Ты смотрела дело той блогерши?

Я мысленно выругалась. Как могла забыть о том, что сама же и предложила? Пришлось импровизировать:

— Мельком глянула. Что говорят жильцы подъезда? Есть записи с домофона?

— На домофоне ничего подозрительного, все личности установлены...

— Значит, копать надо среди жильцов, — я машинально прикусила губу, краем глаза замечая, как Владимир разливает шампанское.

— У меня с Танечкой проблемы... — в голосе друга послышалась горечь.

Отказать ему в разговоре я не могла, но и перед Владимиром было невыносимо неловко. Он стоял у столика, держа в руках два бокала, и молча наблюдал за мной.

— Бросила?

— Не то чтобы... Она как будто знала до этого, чего я хочу, а теперь стала какой-то отстранённой. Не понимаю, что делать.

— Поговори с ней честно. Такие разговоры всегда помогают. Не надумывай лишнего.

— А может, у тебя есть идеи для свидания?

— Отведи её в модный ресторанчик на крыше. Она оценит. Это отличное место для разговора — можно либо красиво расстаться, либо наладить отношения.

— Там же цены... Я всю зарплату оставлю!

— С женщиной всегда дорого, Федь. Прости, мне пора.

— А, понял. А с твоим делом-то что?

— Завтра запишу тебе километровые голосовые! Обещаю! Федюнь, правда, нужно бежать.

Не дожидаясь ответа, я отключила звонок и поставила телефон в авиарежим. Предварительно набрав сообщение Снежку: «Не жди сегодня, собирай вещи, выезжаем утром».

Владимир молчал, и это молчание давило тяжелее любых слов. Я опустилась на диван, глядя на его профиль в свете свечей.

— Фёдор... друг детства. Бывший коллега, — начала я, обводя пальцем узор на обивке дивана. — Он один из единственных, с кем я общаюсь.

Владимир повернулся ко мне, отставив бокал. Его взгляд был спокоен, но в уголках глаз дрожал интерес.

— А теперь ты... травница? — он провёл пальцем по моему запястью.

— Мази, настойки, — я нервно засмеялась. — Смешно, да? Вчерашний патологоанатом с пакетиком ромашки и делом об у.б.и.й.с.т.в.е блогера.

Голос задрожал неожиданно. Я замолчала, удивлённая собственной откровенностью. Последний раз говорила о себе так... лет десять назад? Когда ещё верила, что кому-то интересны мои истории.

— Продолжай, — он обнял меня, ладонь легла на плечо, будто защищая от невидимых ударов.

И я заговорила. О вскрытиях, а потом о сыске, о вдове, которая принесла мне пирог после того, как я нашла у.б.и.й.ц.у её мужа. О том, как научилась молчать, потому что чужие проблемы всегда громче твоих.

— Странно, — прошептала я, чувствуя, как его пальцы вплетаются в мои волосы. — Обычно я...

— Как крепость, — закончил он за меня. — Но крепостям тоже нужны ворота.

Тогда я спросила о нём. Он замер, взгляд упёрся в потолок.

— Женился зелёным, она была старше на одиннадцать лет, — голос его стал ровным, будто читал доклад. — Любопытный опыт — быть игрушкой для женщины, которая крутит тобой как марионеткой.

Я представила его молодым — без седины у висков, с менее уверенными жестами.

— Бизнес строил с нуля. Торговал запчастями в гараже, пока не купил первый салон. — Он махнул рукой, будто отмахиваясь от воспоминаний. — Теперь у меня сеть автоцентров, яхт-клуб, пара ресторанов...

— И много замков у этой крепости? — я коснулась его грудины.