Аглая Полынникова: магия сыска

Глава 19

*****

Экран телевизора мерцал синевой в полутьме гостиной, отражаясь в пустой бутылке из-под колы. Снежок вжался в диван, рука судорожно сжимала миску с попкорном. На экране зловеще скрипнула дверь подвала.

— Не лезь туда! — зашипел чертёнок, швырнув горсть попкорна в рот.

В этот момент из-за угла выполз слизняк размером с внедорожник. Миска полетела в воздух, кукурузные хлопья рассыпались по ковру звёздным дождём.

— Ой, неужто испугался? — Виола всплыла над диваном, сложив полупрозрачные руки под подбородком. Её смех звенел, как разбитое стекло. — Ты же демон! Ты же должен пугать, а не прыгать от придуманного монстра!

— Это... — Снежок спрыгнул с дивана, нарочито громко топая. — Тут атмосфера!

Он швырнул пустую миску на стол и полез в мини-бар. Бутылка вина заскрипела, вытягиваясь из ряда дорогих алкоголей.

— Подросткам нельзя пить, — пропела Виола, материализовавшись рядом. Её призрачное платье колыхалось в несуществующем ветру.

— Продавать алкоголь подросткам нельзя, — чертёнок яростно рылся в ящике, выкидывая консервный нож, пару вилок. — А пить можно всё, что горит.

— Включая жидкость для розжига? — призрак склонил голову, делая глаза огромными, как у телёнка.

Снежок фыркнул, наконец откупорив пробку. Бордовые капли упали на рыжую шерсть.

— Смотри лучше кино. Скоро там героя пустят на фарш, — буркнул он, плюхаясь обратно на диван.

Виола опустилась рядом, холодок от её присутствия заставил чертёнка ёрзнуть.

— Держись, малыш, — шепнула она, когда на экране зазвучал предсмертный вопль. — Если обмотаешься хвостом — выглядишь как кокон. Мило.

Бутылка опустела быстрее, чем закончился фильм.

Снежок уткнулся в гору дорожных сумок, руки нервно перебирали ремешки рюкзака. Его хвост дёргался, сбивая несуществующую пыль с ковра.

— Как думаешь, этот Владимир... — он бросил взгляд на дверь, будто Аглая должна в неё сейчас войти. — Надолго он ?

Виола, парящая под потолком в ореоле лунного света, лениво повернула голову. Её полупрозрачные пальцы изучали покрытие ногтей.

— Зачем надолго? — голос её звенел, как разбитый хрусталь. — Мир полон мужчин: богатых, красивых, щедрых. Зачем ограничиваться одним, если можно...

— Ты специально?! — чертёнок вскочил, рассыпая по полу остатки попкорна. — Ты иногда говоришь такими словами, что у неё аж пот на спине проступает! Но будто не знаешь, что она не из тех, кто по постелям скачет и на каждого встречного мужика разменивается!

Призрак медленно опустилась, холодок от её платья заставил Снежка поёжиться.

— А ты уверен, что знаешь её лучше? — её улыбка была острее лезвия.

— Она только с твоим появлением... ммм... смягчилась. Стала добрее, что ли.

Чертёнок замер, уши прижались к голове. Вспомнил, как Аглая раньше только и делала, что поддевала его, как иголка занозу, часто ругала и не хотела даже слышать его оправданий. Раньше она была категорична ко всем, особенно к себе самой.

— Эта версия... мне нравится, — пробурчал он, отворачиваясь.

— Только не путай доброту со слабостью, — Виола внезапно материализовалась за его спиной. — Иначе...

— Ты меня учить будешь?! — Снежок вздыбил шерсть на хвосте, глаза вспыхнули алым. — Я за неё... — палец ткнул в грудь. — Жизнь отдам! И даже не пискну! Она... — голос сорвался, стал хриплым. — Она у меня одна.

Тишина повисла густым пологом. Где-то за окном пролетела птица, шурша крыльями. Виола протянула руку, коснувшись кончиком пальца его взъерошенной головы.

— Знаю, — прошептала она. — Ты уж прости меня, но я не могу не учить… Такой у меня дурной характер…

*****

Сигаретный дым смешивался с утренним туманом, обволакивая лицо липкой пеленой. Я прислонилась к холодному стеклу, наблюдая, как за высокими крышами алеет полоска рассвета. Город просыпался — первые трамваи зазвенели на поворотах, в окнах зажглись жёлтые квадратики кухонь. Холодный воздух обжигал лёгкие, а сигаретный дым смешивался с влажным воздухом. Я стояла на балконе, обхватив себя руками, и смотрела, как город медленно пробуждается из темноты, оживает в новом дне, оставляя позади покров ночи.

В голове крутились мысли, разрывая меня на части. Одна часть души кричала от желания остаться — деньги, полученные за работу, могли обеспечить мне жильё рядом с ним. Я могла бы начать новую жизнь, обжиться, купить те мелочи, которые делают дом уютным. Но другая часть, более мудрая и израненная опытом, твердила: я для него лишь эпизод, страница в книге жизни, которую скоро перевернут.

Слеза скатилась по щеке, смешиваясь с дымом. Я знала, что так будет. Как только я исчезну из его поля зрения, всё закончится. Новые увлечения, новые женщины — такова мужская природа.

Тлеющий уголёк сигареты казался единственным ярким пятном в этом сером мареве. Я затушила окурок, глубоко вздохнув пропитанный табаком воздух. Пора уходить.

В комнате он спал так безмятежно, наполовину укрытый простынёй. Я не могла отвести глаз от его тела — каждая линия, каждый изгиб были выгравированы в моей памяти. Пальцы дрожали, когда я пыталась запомнить каждую родинку, каждый шрам.

Присев на край кровати, я склонилась над ним. Его запах — смесь одеколона и чего-то неуловимо мужского — кружил голову. Лёгкий поцелуй в висок, прикосновение к плечу, скольжение пальцев по щеке... Воспоминания о прошедшей ночи обжигали изнутри.

Сердце разрывалось. Оно умоляло остаться, лечь рядом, прижаться к тёплому боку. Но разум был тверд как сталь. Я должна уйти сейчас, пока не стало ещё больнее.

Одеваясь наспех, я чувствовала, как дрожат руки. Последний взгляд на спящего Владимира, и я выхожу. Тихий щелчок замка прозвучал как приговор. Дорога назад отрезана.

В зеркале лифта отразилась незнакомка — растрёпанная, с размазанной косметикой, в глазах — боль и решимость. Лифт уносил меня прочь от него, а я всё ещё чувствовала его запах на своей коже, слышала биение его сердца.