Аглая Полынникова: магия сыска

Глава 28

*****

Ветер впивался в лёгкие ледяными когтями, вырывая воздух из груди. Дарьяна судорожно вцепилась в древко, пальцы онемели от напряжения. «Перетерпи, старуха, перетерпи!» — мысленно кричала она себе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Глаза заливали слёзы от порывов, но сквозь пелену она видела — земля уходит всё дальше. Тело, забывшее полёты за долгие годы, будто окаменело. А потом...

Щёлк.

Как будто кто-то вставил ключ в заржавевший замок. Мышцы сами вспомнили упругий изгиб метлы, спина выпрямилась, а ветер из врага вдруг стал союзником. Он вихрем закрутился вокруг, подхватывая, подталкивая, играя с прядями её волос.

—Да-а, вот так! — засмеялась она, вжимаясь в стремительный поток. Метла послушно рванула вперёд, рассекая облака, а Дарьяна заливисто завизжала, как девчонка на первой прогулке над лесом. Воздух звенел в ушах, а в груди распускалось знакомое, давно забытое безумие — свобода, скорость, полёт!

Рядом материализовалась Виола, её полупрозрачная фигура скользила по воздуху с насмешливой грацией.

— Ну что, бабушка, заржавела? — спросила она. — Или тебе пенсию за полёты не начисляют?

Дарьяна фыркнула, лихо сделав вираж вокруг призрака:

— А ты, голубушка, всё так же болтаешься без дела? Догонишь — тогда поговорим!

— Ой, да я тебя в два счёта! — Виола рванулась вперёд, её смех рассыпался серебристыми колокольчиками. — Только не плачь, когда мой шлейф тебе в лицо попадёт!

Ветер подхватил их дуэт, смешивая хрипловатое «Ух-ух!» Дарьяны с задорным «Лови!» Виолы. Они ныряли меж облаков, как ласточки, выписывая восьмёрки над спящим лесом. Метла пела под ладонями Дарьяны, а она вдруг поняла — время не властно над ведьмой, что помнит вкус неба.

*****

Дарьяна прижала к груди метлу, будто обнимала старого друга. Сколько лет она не садилась на неё? Десять? Двадцать? После смерти бабушки метла отправилась в дальний угол чулана, заваленная банками с вареньем и старыми вёдрами. А сейчас, когда нужно было лететь к племяннице, даже мысль о поезде или самолёте вызывала тошноту. Полёт — вот что ей было нужно. То самое головокружительное чувство, от которого когда-то кружилась голова и звенела кровь в висках.

Пришлось действовать как воришке-подростку: под покровом сумерек, пока Ираида похрапывала за стенкой, она прокралась в чулан. Старые половицы предательски скрипели под босыми ногами. Метла, покрытая пылью, будто ворчала: «Ну наконец-то вспомнила о старухе!» Дарьяна, пригнувшись, бежала через огород короткими перебежками, прячась за кустами. Стыдобища-то какая — почтенная садовод, член совета кооператива, а крадётся по своему же участку, как заяц от охотника!

Лес встретил её тишиной, пропитанной запахом талого снега и хвои. Дарьяна вдохнула полной грудью — воздух звенел, как хрусталь, отдавая сладковатой горечью будущих почек на берёзах. Метла дрогнула в руках, будто нетерпеливая лошадь.

—Ну, старушка, давай покажем, что мы ещё огонь! — прошептала Дарьяна, закидывая ногу через древко.

Первые секунды казалось, что спина вот-вот сломается, а колени подкосятся. Но потом... О, потом! Ветер вскипел под метлой, земля уплыла из-под ног, а сердце взлетело выше макушек сосен. Дарьяна засмелась, и смех её, звонкий и молодой, разбился эхом о спящие сугробы. Она мчалась меж деревьев, огибая стволы, будто в юности — на велосипеде по узким тропинкам. Ни поездов, ни билетов, ни чемоданов — только небо, бок луны, да метла, которая пела в полёте знакомую песню свободы.

*****

— Ты вообще в своём уме?! — я вскинула руки, едва не задев низко висящую люстру. Виола отплыла к стене, её полупрозрачное лицо выражало виноватую растерянность. — Кто тебя просил тащить сюда моих родственников? Она что, веревку на шею набросила, чтобы ты её привела?

Призрак закрутила руками, будто пыталась смотать невидимые нитки:

— Аглая, она же настояла!

Снежок метался из угла в угол, приговаривая:

— Ой, беда-беда! Час от часу не легче!

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу:

— Мне плевать наэ ковен! Меня вышвырнули, как котёнка! Поганой метлой! А теперь вдруг я им понадобилась?

Виола попыталась приблизиться, но я резко отшатнулась. Её голос стал тише:

— Не ковен... Дарьяна ждёт.

Сердце ёкнуло. В памяти всплыли руки тёти Дарьяны — шершавые от земли, но нежные, когда она показывала, как отделять ростки рассады. «Смотри, солнышко, — смеялась она, — корешок должен смотреть вниз, как стрелка компаса!» А ещё те вечера, когда мы сидели на кухне, и она учила меня смешивать мяту с чабрецом: «От простуды, — шептала, подмигивая, — и от дурных мыслей».

— Она... здесь? — голос предательски дрогнул.

Снежок, усевшись на подоконник, заныл:

— Ой, только без слёз! А то я сейчас тоже реветь начну! Я своё блюдце на сегодня уже выплакал!

Достала телефон, пальцы сами вывели сообщение Владимиру: «Задерживаюсь. Прости». Даже не добавила смайлик — не до этого…

— Веди, — бросила я Виоле, хватая сумку. — Но если это ловушка...

— Не будет ловушки, — прошептала она, растворяясь в воздухе.

По пути к холлу в голове крутилось: а вдруг Дарьяна всё же против меня? Я помню как она говорила, что «сердце ведьмы должно быть мягче лепестка, но крепче дубовых корней». Мягко ли её сердце спустя столько лет?

Снежок семенил следом, бормоча:

— Ладно, ладно... Может, хоть печенье возьмём? А то я от пережитий весь исхудал!

Я не ответила. В груди щемило — то ли от страха, то ли от неизвестности.

Я замерла на пороге холла, пальцы впились в платье, сминая его. На диване у ресепшена сидела она — Дарьяна, будто сошедшая со страниц абсурдного журнала мод. Кардиган цвета выгоревшей глины, с пятнами земли на локтях, облегал её стройную фигуру. Бордовые штаны-дудочки подчёркивали ноги, от которых позавидовала бы и двадцатилетняя модель, а массивные ботинки на тракторной подошве довершали образ садовой феи.