Аглая Полынникова: магия сыска

Глава 29

*****

Виталина придержала скрипучую калитку, впуская в сад лишь полоску света. Винный туман плыл в голове, делая шаги ватными, но холодные ступени крыльца заставили сбросить туфли — босые пятнышки прилипли к облупившемуся лаку. Она даже зимой заходила в дом босиком, снимая обувь на крыльце. Лунный свет лизал прихожую: треснувшая ваза на комоде отбрасывала когтистую тень, портрет прабабки в углу щурился сквозь паутину.

Наверху грохнуло.

Она замерла, вцепившись в перила. За двадцать лет жизни под одной крышей с Ираидой не слышала от сестры громких звуков. Ещё удар — будто шкаф опрокинули. Виталина прижалась к стене, когда скрипнула ступенька под ногой. Алкогольная мгла в жилах сменилась ледяными иглами.

Дверь в комнату Ираиды стояла приоткрытой. Полоска света дрожала на паркете, пересечённая мечущейся тенью.

— ...чертову книгу, — шипение сестры заставило Виталину прикрыть рот ладонью. — Где она? Куда я её сунула в этот раз?

Стеклянный звон — вероятно, упала фарфоровая собачка с комода. Виталина присела на корточки, чувствуя, как сердце бьётся в висках. Никогда не видела Ираиду в таком состоянии. А сейчас та рылась в комоде, швыряя на пол одежду.

— Надо было записать, — бормотала Ираида, царапая ногтями обивку кресла. — Но нет, спрятать, всегда прятать...

Виталина отползла к лестнице, когда тень сестры резко вытянулась через коридор. Прижалась к холодной батарее, вдыхая запах пыли. План созревал сам — липкий, опасный, неотвязный. Завтра в восемь Ираида уедет к онкологу. Целых три часа.

Она кралась обратно, подбирая туфли. Вино теперь казалось глупой детской шалостью на фоне этого открытия. Книга. Какая книга заставляет безупречную Ираиду ломать ногти о потайные ящики?

В спальне Виталина присела на кровать, не включая свет. За окном совушка заухала, будто поддразнивая: «Проверь, проверь, проверь».

Виталина лежала с открытыми глазами, уставившись в темноту. Секундная стрелка часов на прикроватной тумбочке казалась маятником виселиц — каждый её взмах отмерял драгоценные минуты до отъезда Ираиды. Мысли кружились в голове, как осенние листья в ураган: какая же это книга?

Она перебирала в памяти все возможные варианты. Может, та старинная книга заклинаний, что хранилась когда-то в сейфе? Или дневник прабабки, спрятанный в тайнике за портретом? Виталина отгоняла эти мысли, убеждая себя, что ошибается, что всё это просто плод её воображения.

Сверху доносился грохот. Ираида металась по комнате, швыряя вещи, бормоча что-то себе под нос. Раньше сестра была воплощением сдержанности и достоинства, а теперь... Теперь она превратилась в тень себя прежней. Её шёпот становился всё более истеричным, а вспышки гнева — всё более разрушительными.

Виталина вспоминала, как в детстве восхищалась старшей сестрой, её безупречными манерами, её умением держать себя в руках в любой ситуации. Сейчас же перед ней был совершенно другой человек — человек, который мог в ярости швырнуть чайник в собственную сестру.

В памяти всплыл тот ужасный день, когда Ираида кричала на Аглаю. Её голос, обычно спокойный и размеренный, теперь дрожал от ярости.

Болезнь не просто разрушала тело Ираиды — она словно сдирала с неё все маски, обнажая то, что было спрятано глубоко внутри. Виталина всё чаще ловила себя на мысли, что живёт с двумя разными людьми под одной крышей.

С каждым днём страх перед сестрой рос. Виталина понимала, что должна рассказать обо всём Дарьяне, но что-то удерживало её — может, чувство вины, может, страх разрушить образ идеальной старшей сестры, который она хранила в своём сердце все эти годы. Дарьяна мало что замечала, проводя все дни в теплицах и саду.

Когда первые лучи рассвета проникли в комнату, Виталина знала одно: она должна найти эту книгу.

Скрип входной двери заставил Виталину подскочить с постели. Она на цыпочках подошла к окну, стараясь не шуметь. Ираида, вопреки своей обычной грациозности, шагала широко и размашисто. Хлопнула дверца такси, взвизгнули шины — машина тронулась.

Виталина отступила от окна, но продолжала стоять, прислушиваясь к удаляющемуся гулу мотора. Ещё десять минут она мерила шагами комнату, прежде чем решиться.

Дверь в спальню Ираиды открылась со скрипом, будто жалуясь на вторжение. В комнате царил настоящий разгром: шторы были сорваны с карниза; книги разбросаны по полу; комод выдвинут из стены; вещи валялись на полу

Виталина замерла на пороге, чувствуя себя вором. Её пальцы дрожали, когда она прикасалась к вещам сестры. Она методично проверяла каждый ящик, каждую щель, но всё было тщетно.

В ящиках: старые письма, засушенные цветы, потрёпанные записи и похожего на искомую книгу.

Отчаяние накатило волной. Виталина опустилась в старое кресло у окна. Оно жалобно скрипнуло под её весом, продавленное годами использования. На сиденье лежала подушка в расшитой цветами наволочке — единственная деталь уюта в этом хаосе.

Женщина устроилась поудобнее, пытаясь собраться с мыслями, и вдруг почувствовала что-то твёрдое под подушкой. Её сердце забилось чаще. Пальцы медленно приподняли ткань...

В этот момент время словно остановилось. Что же она найдёт?…

*****

Ковёр мягко обволакивал босые ступни, пока я почти бежала по коридору. Разорванное платье развевалось при каждом шаге, но сейчас это волновало меньше всего. Приглушённый свет ночников создавал уютную полутьму, и я была благодарна судьбе за то, что в такой час в гостинице почти никого не было.

Всё то тепло, все те нежные моменты с Владимиром растворились, словно утренний туман под лучами солнца. В голове билась единственная мысль: только бы со Снежком всё было в порядке. Только бы он был жив.

Добежав до двери своего номера, я замерла, услышав голоса. Голос Дарьяны — настойчивый, чуть снисходительный — и голос Снежка, непривычно нервный, почти писклявый, как у подростка, которого отчитывают родители.

— Ну какой же ты Снежок? Ты же рыжий!