Аглая Полынникова: магия сыска

Глава 37

*****

Такси плыло по улицам, словно по реке из солнечного янтаря. Дарьяна прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как закат растекается по городу жидким золотом. Небо напоминало акварель — мазки розового, сиреневого, персикового, — а облака, будто смущённые этой красотой, спешили раствориться у горизонта. Воздух был тёплым и влажным, пахнущим землёй и первыми почками на липах. Но сквозь аромат весны пробивалось что-то острое — будто запах дыма от далёкого пожара, невидимого, но неумолимого.

Город дышал, меняя кожу. На клумбах у мэрии алели крокусы, вылезшие из земли раньше срока, их лепестки дрожали под порывами ветра, будто предупреждая о чём-то. Под ногами пешеходов блестели лужи, а подростки у булочной уже щеголяли в рваных джинсовых куртках, смеясь над зимними шапками в витринах. Дарьяна провела пальцем по конденсату на стекле, стирая границу между собой и этим миром. Вот пара на скамейке у фонтана — девушка вязала шарф нежно-голубого цвета, а юноша, не скрывая восхищения, ловил каждое движение её рук. Их смех, беззвучный за стеклом, казался ей странно хрупким, как те первые тюльпаны, что продавал у больницы бородатый торговец. Его лоток пестрел неестественно яркими красками: алые розы из Колумбии, жёлтые мимозы, завёрнутые в целлофан. Рядом мальчишка крутил палочку со сладкой ватой, розовые клочья которой путались в ветру, как призраки ушедшего карнавала.

— Раньше времени всё, — прошептала Дарьяна, наблюдая, как женщина в клетчатом пальто торопливо покупает букет. — Цветы — к заморозкам, вата — к дождям. Спешка всегда к беде.

Таксист громко переключил передачу, и она вздрогнула. В зеркале заднего вида мелькнули его нахмуренные брови — он тоже, наверное, чувствовал это напряжение, витавшее в воздухе. Город ликовал, сбрасывая зимние оковы, но где-то за поворотом, в тени кирпичных стен, пряталась тень. Дарьяна закрыла глаза, пытаясь поймать в памяти хоть один спокойный день.

— Сударыня, приехали, — таксист обернулся, и Дарьяна поймала себя на мысли, что не помнит, когда села в машину. Время сжималось, как пружина, выбрасывая её из одного кризиса в другой.

Она вышла, поправляя сумку на плече. Где-то вдалеке грохотал поезд, а ветер донёс обрывки чужого разговора.

— Спасибо, — кивнула она таксисту, чувствуя, как тревога в груди сжимается в тугой узел.

Дарьяна замерла у калитки, заметив силуэт сестры в окне. Виталина стояла у занавески, нервно теребя ткань между пальцами. Её взгляд был острым, изучающим, словно она пыталась прочитать мысли сестры ещё до её прихода.

Дом, который всегда манил её своим теплом, сегодня встретил холодом. Дарьяна помнила каждый его уголок: потрескавшуюся краску на перилах веранды, узор паутины в углу чердака, скрип половиц на втором этаже. Здесь она провела лучшие годы своей жизни, здесь научилась всему, что знала.

В памяти всплывали тёплые моменты: как она часами возилась в теплицах, выращивая редкие сорта цветов, как мурлыкала песни, готовя ужин на старинной кухне, как поднималась по стремянке, чтобы отполировать каждую грань хрустальных подвесок в люстре. Эти люстры были общей гордостью — она могла часами любоваться тем, как свет играет в их гранях.

Но сейчас всё казалось чужим. Воздух словно наэлектризовался, наполнился напряжением. Даже аромат лаванды, который всегда витал в комнатах, теперь казался приторным и искусственным. Дарьяна чувствовала, как по спине пробегает холодок, несмотря на тёплый весенний вечер.

Она огляделась вокруг. Сад, который она так любила, выглядел заброшенным. Старое дерево у крыльца, под которым они с сёстрами когда-то играли, казалось поникшим, его ветви тянулись к земле, словно прося помощи.

Но отступать было некуда. Виталина уже заметила её нерешительность, и в её глазах читалось нетерпение. Глубоко вздохнув, Дарьяна начала подниматься по ступеням крыльца. Каждая ступень словно противилась её движению.

Мраморные плиты, отполированные до блеска, сейчас казались ледяными. Кованые перила, которые она так любила гладить пальцами, теперь будто обжигали холодом. Дарьяна чувствовала, как сердце колотится всё сильнее с каждым шагом, но продолжала идти вперёд.

Дверь дома, обычно приветливо приоткрытая, сегодня казалась запертой на все замки. Даже ручка, которую она так хорошо знала, ощущалась чужой и неприветливой. Дарьяна понимала — всё изменилось. И дело было не только в атмосфере дома, но и в том, что происходило между ней и сестрами.

Виталина бросилась к сестре, её движения были резкими, почти судорожными. Она схватила ладони Дарьяны, и та невольно вздрогнула — руки сестры были ледяными, словно она только что вернулась с морозной улицы, а не сидела в тёплом доме.

— Ну? Что? — голос Виталины дрожал от напряжения, в нём слышалась смесь тревоги и надежды.

Дарьяна устало опустилась на стул, её плечи поникли под тяжестью новостей.

— Как видишь, я одна. Доктор пошёл нам навстречу. Ираиду определили в стационар — персонал боится необратимых изменений мозга. Не могу же я объяснить им, что она просто на какое-то время потеряла память, а потом младшая сестрёнка стащила у неё книгу... — её голос звучал глухо, словно доносился из подземелья.

Виталина заметалась по комнате, её шаги были короткими, торопливыми — верный признак внутреннего смятения.

— Надо сделать так, чтобы из стационара она больше не вышла, — пробормотала она, нервно сжимая и разжимая пальцы.

— Когда-то мы ведь хотели её вылечить... — тихо произнесла Дарьяна, глядя в пустоту.

— Знаешь что? — Виталина резко остановилась у стола, схватила бутылку виски. — Лёд? А, неважно... — она сделала большой глоток, поморщилась, прижала руку ко рту. — Если бы не её выходки, мы бы её вылечили. Но сейчас ей лучше оставаться в больнице. Решим проблемы, которые она создала, а потом подумаем о возвращении домой.

— Домой её точно нельзя, — согласилась Дарьяна. — Она нас уничтожит или подставит. Подумать только — взять такой важный фолиант!