Аглая Полынникова: магия сыска

Глава 41

Я неслась между могилами, не разбирая дороги. Адреналин бурлил в крови, заставляя сердце колотиться как сумасшедшее. Но в какой-то момент нога зацепилась за предательски высунувшийся из земли корень старого дерева. Мир перед глазами на мгновение перевернулся. Я летела вниз, чувствуя, как земля стремительно приближается. В последний момент успела выставить руки вперёд, чтобы не удариться грудью о твёрдую поверхность. Колени и ладони обожгло болью от соприкосновения с холодной землёй. Крик Снежка раздался где-то сбоку:

— Аглая!

Я знала — нельзя просить его о помощи здесь, на кладбище. Энергетические потоки этого места могли обернуться против нас двоих, причинив непоправимый вред. Но Гвоздь… Он не должен был уйти!

Чертёнок уже был рядом, готовый броситься на помощь.

— Снеж, — прохрипела я, поднимаясь с земли, — давай за ним! Ластай!

Не нужно было повторять дважды. Снежок мгновенно превратился в маленькую точку. Ветер вокруг него закружился вихрем, поднимая в воздух сухие ветки и пожухлую листву. Я медленно поднялась, отряхивая грязь с одежды. Каждая мышца протестовала против такого обращения, но я знала — Снежок справится. Он уже начал свою охоту. Оглядевшись по сторонам, я заметила, как тени от памятников словно танцуют в неверном свете луны. Где-то вдалеке слышался шум — это мой маленький помощник преследовал беглеца. Шаги стали размеренными, осторожными. Я внимательно смотрела под ноги, избегая новых ловушек. Кладбище словно насмехалось надо мной, подставляя подножки в виде корней и камней. Выходя через старые ворота, я чувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Снежок сделал своё дело. Теперь можно было спокойно опросить Гвоздя.

Холодный ночной воздух обжигал лёгкие. Где-то вдалеке послышался гром, молния осветила небо. Странно, для грозы ещё слишком рано, весна не вошла в полную силу. Хотя, в наше время все меняется слишком быстро. Я подошла к машине. Гвоздь, вернее, то, что осталось от его гордого вида, привалился к крылу автомобиля. Снежок, как всегда, проявил смекалку — связал ему руки ремнём от джинсов. Старая практика, проверенная не одним разом.

Я присела на корточки, чтобы наши с мужчиной глаза оказались на одном уровне. В тусклом свете звезд его лицо казалось высеченным из камня — жёсткие черты, щетина, покрывшая щёки, и глаза… В них читался вызов, но я заметила тень страха, прячущуюся в глубине зрачков.

— Если ты попробуешь сделать что-то, что помешает нашей беседе, или попытаешься мне соврать, — произнесла я тихо, почти шёпотом, — я отдам приказ своему племяннику, и тебе будет хуже, чем твоим дружкам.

Он сжал челюсти, но промолчал. В его взгляде читалось презрение, смешанное с чем-то похожим на уважение. Ночь после погони по кладбищу давалась тяжело. Желудок сводило от голода, но я знала — сначала дело, потом еда. Гамбургеры подождут. К моему удивлению, после неудавшегося побега Гвоздь, или, как оказалось, Сергей Сергеевич Афанасьев, начал говорить. Его голос звучал глухо, словно доносился из колодца:

— Да, я Гвоздь для вас, для таких, как вы или я. А для мамы я был Серёжей, для жены — любимым мужем. Сергей Сергеевич Афанасьев, между прочим, с высшим образованием и десятилетним стажем работы в банке. А теперь… теперь я просто свободный человек. Свободный от всего. От семьи, которая отвернулась, от работы, которая предала, от счетов, которые накопились.

Он говорил, и в его словах звучала горечь. История банальная, но от этого не менее горькая. Потеря работы, развод, долги… И бутылка, которая стала спасением, а потом — проклятием.

— В одночасье всё рухнуло, — продолжал он, глядя куда-то вдаль. — Сначала работа, потом семья, а там уж и до бутылки рукой подать. Свобода? Да какая это свобода… Это просто бегство.

Слушая его, я думала о родителях Фёдора. Те же грабли, тот же путь. Успешные, обеспеченные люди, потерявшие всё. И как они начали пить… Сначала рюмка за ужином, потом стакан утром, чтобы заглушить головную боль, а к вечеру уже не могли остановиться.

В его словах была правда, горькая и неприглядная. Как можно променять всё, что имеешь, на бутылку? Как можно дойти до жизни в склепе, до того, чтобы стать свидетелем в деле о пропавших людях?

Я понимала — сейчас он, возможно, осознаёт, что натворил. Но было поздно. Слишком поздно. И эта мысль тяжёлым камнем лежала на душе, заставляя задуматься о том, сколько ещё таких историй скрывается за фасадом благополучной жизни.

Я только собралась задать первый по-настоящему важный вопрос, как меня отвлек Снежок. Он попросил меня отойти в сторону, и я увидела, как виновато он смотрит на меня.

— Аглая, жрать охота… — пробурчал он, — после обращения жутко голодный.

Я вздохнула, прекрасно понимая его состояние. Сама чувствовала, как желудок сводит от голода, но оставить Гвоздя одного мы не могли.

— И что ты предлагаешь? — спросила я строго, хотя сама уже размышляла над этой проблемой.

Снежок замялся, теребя край своей куртки.

— Тут шашлычная недалеко… Может, ты это… Дашь мне машину? Окраина, ментов тут не будет…

Я нахмурилась, делая вид, что обдумываю его предложение.

— Ты поосторожнее с выражениями, я вообще-то внештатный консультант полиции, — напустила я на себя серьёзный вид.

После недолгой паузы я сдалась:

— Ладно, газуй. Деньги в кошельке. Бери мяса, лаваши, овощей каких-нибудь и гарнир. И это… Бери порций пять-шесть, чтобы нам всем хватило поесть и этому человеку дать с собой.

Глядя на Гвоздя, сидящего у машины, я вдруг почувствовала острый приступ жалости. Человек живёт в холодном склепе, нормальной еды не видит, спит на тряпках…

Снежок, подтянув спадающие джинсы, помог Гвоздю подняться. Они отошли в сторону от дороги, к старому дереву. Я тоже прислонилась к стволу, наблюдая, как мой маленький помощник садится в машину и уезжает в сторону шашлычной.

Гвоздь, до этого молча смотревший вслед уезжающей машине, вдруг повернулся ко мне. Его голос звучал тихо, почти шёпотом: