Аглая Полынникова: магия сыска

Глава 52

Я двигалась по дому словно слепой котёнок — осторожно, неуверенно, прислушиваясь к каждому шороху. Горечь провала ритуала осела на языке пеплом, а эхо проклятия всё ещё отзывалось в каждой клеточке тела тупой болью.

Спуск по лестнице дался относительно легко. Ещё со школьных лет я помнила, на какую ступеньку нужно наступать, чтобы не вызвать предательского скрипа. Бабушка всегда спала чутко, и эти знания спасли меня не раз.

Но первый этаж встретил меня неожиданными препятствиями. Кто-то из тётушек устроил здесь настоящий лабиринт из мебели. У входа громоздились вешалки и тумбочки для обуви, расставленные так неудобно, что одно неверное движение могло вызвать настоящий переполох. Предметы стояли как костяшки домино — тронь один, и загрохочут все. Медленно, сантиметр за сантиметром, я продвигалась к выходу. Каждая мышца была напряжена, каждый нерв натянут до предела. В темноте очертания предметов казались угрожающими, а тени — живыми существами, готовыми схватить за руку.

Следующим испытанием стала входная дверь. В мои времена она никогда не запиралась даже на простейшую щеколду. Теперь же... Теперь она была закрыта на всё: и на крючок, и на щеколду, и на внутренний замок! Интересно, чего так испугались мои родственницы? Впрочем, если они думают, что это их спасёт, пусть запираются на здоровье.

Открывать дверь в полной темноте оказалось настоящим искусством. Каждый поворот замка требовал бесконечной осторожности. Металл предательски поскрипывал, и я задерживала дыхание после каждого движения, ожидая, не раздастся ли шум из комнат.

Холодный ночной воздух хлынул в дом, принося с собой запах свежести и влажной земли. Я замерла, прислушиваясь к дому. Тишина. Только моё сердце колотится как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди.

Наконец, свобода.

Ночной сад встретил меня прохладой и тишиной. Над головой раскинулось звёздное небо — яркие точки мерцали сквозь бегущие по небу облака, словно подмигивая мне в темноте. Воздух был наполнен ароматами: сладкий запах ночных цветов смешивался с терпким дыханием старых деревьев, создавая неповторимую симфонию ночи. Где-то вдалеке слышался приглушённый гул машин, но здесь, на окраине, он казался далёким и нереальным.

Мощёная дорожка вела вглубь сада, и я шла по ней, по знакомой тропе, ведущей к убежищу. Туда, где у маленького декоративного пруда стояла старая каменная лавочка — моё тайное место.

Это место хранило столько воспоминаний. Здесь я сидела с бабушкой, обсуждая всё на свете. Здесь я пряталась, когда на душе было тяжело. А позже, когда повзрослела, приходила сюда, чтобы выкурить сигарету в тишине, наедине со своими мыслями, ну, и конечно же, чтобы никто не застукал меня за этой пагубной привычкой!

Лавочка была укрыта со всех сторон деревьями и кустами шиповника, создавая ощущение маленького, защищённого от всего мира уголка. Я вдохнула свежий воздух полной грудью и откинулась на холодную каменную спинку. По телу разлилось долгожданное успокоение.

Прикрыв глаза, я попыталась унять бешеный ритм сердца. Глубокий вдох, медленный выдох... Ещё раз... Постепенно пульс начал приходить в норму. Моя рука сама собой потянулась к старой яблоне, чьи ветви склонились надо мной, словно оберегая. Кора была шершавой, почти живой под моими пальцами. Нежные, беззащитные цветы на ветках, казалось, понимали моё состояние, шелестя в такт моим мыслям.

Не знаю, сколько времени я провела в этом умиротворении. Может, час, а может, и больше. Время здесь текло по-другому, словно застыв в вечности.

Первые лучи рассвета начали золотить верхушки деревьев, окрашивая их в нежные оттенки розового и золотого. В этой хрустальной, предрассветной тишине, нарушаемой лишь робким щебетом первых птиц, моё одиночество ощущалось особенно остро. Оно было как открытая рана, которая никак не хотела заживать.

В этой тишине я чувствовала себя особенно одинокой, но в то же время — живой.

Тишина сада, казавшаяся прежде такой уютной и безопасной, внезапно раскололась. Сначала я услышала едва уловимый шорох в густых зарослях сирени. Сердце замерло от страха, но тут же в груди вспыхнуло упрямое чувство: я имею право быть здесь. Я — хозяйка этого дома, этого сада, и никто не может шариться в моих владениях.

Я двинулась вперёд, стараясь ступать как можно тише. Влажная земля мягко пружинила под ногами, а тени деревьев укрывали меня, словно плащ-невидимка. Аромат сирени становился всё сильнее, кружил голову, смешиваясь с запахом росы.

Приближаясь, я снова услышала тот же звук — тихое шуршание листьев. Затаила дыхание, прислушиваясь. И вдруг...

С громким треском, сопровождаемым потоком непечатных выражений, на серебристую от росы траву вывалился... Снежок!

Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью от дикой, невероятной, почти неземной радости.

Это был он. Настоящий. Не иллюзия, не обман — тот самый маленький чёртёнок с огненно-рыжей шёрсткой, торчащими ушками и длинным хвостом, который нервно подрагивал за спиной. Его заострённая мордочка выражала целую гамму чувств: надежду, страх и такую глубокую тоску, что у меня перехватило дыхание.

Он сделал неуверенный шаг вперёд, не отрывая от меня своих жёлтых глаз, словно два маленьких солнца. В этот момент весь мир словно остановился. Были только мы: я и он, застывшие в ожидании чего-то невероятно важного.

— Снежок... — прошептала я, не в силах сдержать улыбку.

Он замер, будто не веря своим ушам. А потом... Потом его мордочка озарилась такой радостью, что у меня защипало в глазах.

— Аглая... — прохрипел он, и в его голосе слышалось столько облегчения, что я едва не расплакалась. Его голос... Тот самый голосок, который обычно звенел озорными нотками, сейчас звучал хрипло и надломленно, будто он действительно пробежал тысячи миль, чтобы оказаться здесь.

— Я... я же говорил, что сердце не обманешь, — прошептал он, и каждое слово падало между нами, словно тяжёлый камень. — Твоё... твоё сердце звало так громко, что я чуть не оглох. Оно разорвалось бы на части, если бы я не пришёл! Я почувствовал твой страх — он резанул меня, как нож!