Агория: карнавал

Тремя месяцами ранее

Когда путешествуешь с цирковой труппой, понятие выходного дня сужается до нескольких свободных часов в неделю. В постоянной суматохе, и в  ощущение вечного праздника, забываешь про отдых, пока усталость не валит тебя с ног.        
     Именно о усталости в данный момент  думал  Тороп.
Сегодняшний день вымотал его до предела. В империю пришло  лето, невыносимая пора для северян. 
После  дневного зноя и изнуряющей работы, Берниец ощущал себя опустошенным, словно само солнце иссушило его изнутри. Мужчина едва переставлял ноги. Организм требовал отдыха, но Тороп  не мог пропустить представление, он слишком долго ждал возможности посмотреть зрелище в первых рядах, а не как обычно, прячась в  закулисье. Но сперва  он принял душ и перекусил в обществе 
карлика Пипа. 
Пип нередко проводил с Бернийцем время, он был чрезвычайно болтливым малым, немногие  могли выдержать нескончаемый поток информации, который просто лился из его уст. Но Тороп  любил его слушать, как бы  на фоне  собственных размышлений. Сегодня  болтовня отвлекала и  заставляла  нервничать и Берниец то и дело поглядывал на часы, совершенно не вникая в смысл рассказа. Пип прекрасно знал куда так стремился великан и снисходительно и понимающе улыбался, от чего Тороп заливался краской, как спелый помидор.

До начала шоу оставалось совсем немного времени.
Внутри шапито было  полно народа, почти все удачные места  оказались заняты и Тороп нашел единственное свободное место у входа, само представление его не сильно волновало, он ждал лишь один единственный номер. 
Нос щекотали ароматы жжёного сахара, попкорна, и опилок под ногами. Слух   заполнял оркестр. Музыка звучала ненавязчивая, но достаточно громкая, чтобы заглушить возню, пока люди рассаживались по  местам. Софиты, всё ещё опушённые вниз, выделяли лишь часть манежа. Взгляд Бернийца устремился под самый потолок. Тороп  ничего не разбирал в царившей  тьме, но точно знал –высоко над ним, и над окружающей суетой к выступлению готовилась Франсис Блэйк. Собственно ради этой миниатюрной блондинки Тороп зачастил на представления гимнастов. Мысли о девушке, что как маленькая птичка порхает под шатром, возникали в его разуме всё чаще. 
Всего четыре месяца назад Франсис устроилась на работу в цирк Соломона Вольфа  и сразу же добилась удивительных успехов. Её номера  собирали любителей пощекотать нервы, ведь девушка выступала без страховки. И каждый раз, когда она совершала очередной трюк, Тороп переставал дышать. Он готов был смотреть на красавицу бесконечно. И пусть Франсис его совершенно не замечала, мужчине  было достаточно просто изредка наблюдать за ней, невесомой, удивительной и хрупкой, как ночной мотылёк.
Торопа поглотили размышления, взор его  затуманился. Как глупо он смотрелся со стороны. Вид у него был довольно грозный, а выражение лица мечтательное.  Раздались фанфары, шум в зале стих. Свет в один миг стал приглушённым, и софиты устремили свои лучи вверх. Там в высоте, тоненькая, как струна фигурка, отбрасывала длинные тени на красно-белые полосы брезентового шатра. Девушка казалась   величественной богиней, взирающей с небес на замершую   публику. Франсис стоит на площадке, в этот самый момент Тороп ощущает  как его желудок скручивается в тугой узел, а сердце отбивает дробь в унисон   барабанам оркестра. 
Гимнастка перебирает тонкими пальчиками по стальному грифу. Её руки  затянуты в перчатки, ведь ладони не должны скользить. Девушка ещё несколько мгновений сжимает перекладину и отчётливо ощущает холод металла. Она старается подавить  волнение, и заглушить страх. Хотя понимает — сложно бороться с тем что дано самой природой. Страх не позволяет людям совершать опрометчивые и откровенно опасные поступки. Но сейчас она  должна побороть  это  чувство. Франсис даёт себе время, чтобы успокоиться и ритм её сердца постепенно приходит в норму. 
Смотреть только вперёд. 
Тороп знает, что сейчас произойдёт. Он готов сорваться с места и едва себя сдерживает. Напряжение нарастает. Барабаны звучат всё быстрее. Зрители сохраняют тишину.
Франсис  шагает навстречу пустоте. 
Некоторое мгновение девушка раскачивается на трапеции и затем совершает прыжок в никуда. Резкий разворот в воздухе. Торопу кажется что она  не успеет ухватиться за перекладину. Всего на мгновение мужчина испытывает неподдельный ужас. Он ещё никогда в жизни так сильно не боялся.
Миниатюрная гимнастка повисает на одной руке, цепко ухватившись за вращающийся под куполом обруч.
Зал взрывается аплодисментами. Очередной  кувырок, девушка переворачивается и виснет вниз головой. Гибкое тело Франсис усыпано блёстками, она  сияет, как северная звезда.  У Торопа перехватывает дыхание. Точь-в-точь маленькая фарфоровая куколка.
Не так давно Тороп купил для гимнастки статуэтку, крошечную танцовщицу, удивительно похожую на Франсис. Вот только у него не хватало смелости, чтобы вручить подарок. Берниец много раз пытался подойти к своей зазнобе, и это не составило бы труда, после выступления Франсис неизменно общалась с поклонниками и Тороп мог  запросто привлечь её внимание. Не заметить такого громилу было довольно сложно. Но мужчина держался в стороне. А потом подолгу на себя злился за собственную нерешительность. И вот сейчас он опять сжимал статуэтку в кармане.
Из-под купола опустился обруч и девушка под бурные овации бабочкой спорхнула  вниз. Тороп сам не удержался и поднялся в полный рост, он аплодировал, закрыв собой львиную долю обзора для задних рядов. Но кто бы осмелился его осадить?
Франсис поклонилась. Какая же лёгкая она была, словно пушинка. Её торчащие ушки и курносый носик придавали девушке вид маленькой мышки. Наконец-то гимнастка покинула манеж. И Тороп решил, что его дальнейшее пребывание среди зрителей, потеряло всякий смысл.
Франсис стояла за шапито. Как и думал Тороп, её со всех сторон обступили поклонники. Юноши и статные мужчина, все они толпились вокруг гимнастки, словно мотыльки которых привлекал незримый свет, исходивший от девичьего стана. Франсис держала охапку цветов и принимала  новые букеты. Её взгляд  скользил с одного мужчины на другого,  и каждый из фанатов буквально боролся за внимание девицы. Кто-то особенно смелый, а Тороп назвал бы его "особенно наглый". Неожиданно перехватил хрупкое запястье гимнастки и жадно впился в него губами. Тороп сжал кулаки. Каков подлец. Подумал Берниец и ему впервые захотелось вмешаться в происходящее. Впрочем, Франсис сама превосходно выходи́ла из щекотливых ситуаций. Девушка мило улыбнулась, хоть улыбка её была  натянутой и грациозно высвободила руку из удерживающих её оков. Фривольное поведение мужчины раззадорило остальных поклонников и Франсис решила, сославшись на  усталость, незаметно удалиться. Под вздохи и ахи, девушка направилась прочь от шатра. Минуя стайку танцовщиц, облачённых в открытые и довольно вызывающие костюмы, гимнастка добралась до самого дальнего вагончика. Тороп следовал за ней, незаметной поступью, хотя по пути он сшиб реквизит фокусника, чем вызвал негодование его ассистента и запутался в подвесных фонариках, но Франсис, как будто не замечала громадины, шедшей за ней по пятам. Девушка остановилась у дверей своей кибитки  и перед тем как пройти внутрь, скинула букеты в бочку с мусором. Всего на секунду она задержала взор на смятых знаках  мужского внимания, провела пальцами по лепесткам  и листьям.  Коснулась  шипа розы и  поморщилась от укола. На бледном пальце выступила алая капля. Тороп не понимал,  было ли это сделано преднамеренно или случайно. На лице Франсис впервые за всё время, что Берниец за ней наблюдал, возникло неподдельное выражение сосредоточенного хладнокровия. Тороп нервно переступил с ноги на ногу, под его весом что-то хрустнуло и девушка посмотрела в сторону Бернийца. От  резкого и пронизывающего взгляда в животе у мужчины неприятно закололо. Такое же чувство он испытывал в детстве, когда вместе с другими мальчиками переплывал реку во время снегопада. Кишки внутри покрывались иголками, а дыхание перехватывало. Франсис  шагнула навстречу Торопу и в этот момент  за её спиной кто-то тактично закашлял.
У Торопа язык пристал к нёбу от волнения. Он захотел стать частью стены, за которой стоял, лишь бы не попасться  ей на глаза. К счастью, Франсис отвлеклась и уже мило беседовала с  коренастым мужчиной. Тороп узнал в нём Порка Вольфа. 
У Соломона, директора шапито, было два брата, то ли двойняшки, то ли близнецы. Берниец не улавливал сильной разницы между ними. Однако знал, что Соломон в их семье являлся старшим  и заправлял бизнесом,  а двое младших брали на себя  скромную роль исполнителей. Можно сказать, были на побегушках у Соломона и особенным умом не отличались. Все артисты  терпели выходки и злые розыгрыши от Порка и Ральфа, но сам Соломон предпочитал не обращать внимания на шалости своих недалёких братцев, пока дело не касалось  денег, в этом случае Вольфа не волновали кровные узы. 
Сейчас же  директор цирка явно сосредоточился  на Франсис. Что-то подсказывало Бернийцу, что девушка в жизни бы не ответила взаимностью на  поползновения Порка. Другое дело Соломон, он разительно отличался от  братьев.  
Младший Вольф поприветствовал гимнастику. Он был бы рад поцеловать ей руку, но Франсис проигнорировала его намерение отчего лицо Порка зарумянилось. Они о чем то разговаривали, но Тороп не мог расслышать слов, до его ушей доносились мелодичный смех Франсис и хрюкающий хохот Порка. Что могло так их развеселить?  Милая беседа подошла к концу, и младший Вольф вручил гимнастке огромную корзину с розами и помятый конверт. Точно, он был всего лишь посыльным. Франсис мило улыбнулась и на этот раз её улыбка отличалась от обычной, театральной, предназначенной для поклонников. Сердце Торопа словно провалилось в про́пасть.
Франсис  была не  первой  женщиной в цирковой труппе,  попавшей  под очарование Соломона. Вольф умел красиво ухаживать и не скупился на дорогие, изысканные подарки. Статуэтка  которую  для Франсис так бережно хранил  Тороп безнадёжно блёкла на фоне  широких жестов главы цирка. Девушка попрощалась с Порком  тот ещё несколько раз обернулся и посмотрел на неё. Мясистые губы младшего Вольфа  растянулись в похабной  ухмылке, а Франсис заметив на себе его сальный взгляд ,смущённо помахала ручкой. Нет она не отправила корзинку с розами в мусорку,  а аккуратно внесла её в свой вагончик. Тороп тяжело вздохнул ,сегодня он увидел достаточно. Глупо было надеяться что такая девушка как Франсис когда-нибудь взглянет на обычного работягу как он. В окне  кибитки  появился тусклый свет, гимнастка зажгла свечу и поставила её на подоконник. Тороп услышал шаги позади себя и обернулся. 
Ах вот ты где, а я уже обыскался. - из тени  вышел Пип. Он многозначительно поглядел на вагончик Франсис, но ничего не сказал. И по чести говоря Тороп был ему за это благодарен. Берниец не очень   хотел чтобы его поймали за подглядыванием. Он понимал как выглядит  со стороны. Пип единственный кто знал о его чувствах  и часто подталкивал Торопа к активным действиям. Бывало, он откровенно ругал Бернийца за нерешительность и шутил на этот счёт. Но здоровяк не обижался на шутки, ведь в них была доля  правды. На самом деле Берниец ощущал себя не смелее церковной мыши, когда дело касалось Франсис. Тороп был зрелым  мужчиной, успевшим познать  женщин, но о глубоких чувствах речи никогда не шло. 
Бернийцы искали  себе пару на всю жизнь.  Они подходили основательно к выбору партнёра и в таком союзе эмоции не всегда играли важную роль. Бернийки по своему складу  резко контрастировали с представительницами прекрасного пола с островов. Во-первых, они  были крупнее и выше ростом. Во-вторых, по силе  практически не уступали мужчинам. В-третьих, их характер закалялись  с детства. Девочки тренировались  на равных  с мальчиками.  Завоевать расположение  дамы  с Северина  было крайне сложной задачей.  Лишь пройдя серьёзное  испытание, кандидат в мужья мог рассчитывать на благосклонность женщины.  Торопа же не привлекала грубая красота. Он  хотел видеть рядом  с собой хрупкий цветок, нуждающийся в защите.