Агрессивные

Часть тринадцатая

(Буду благодарен за поправленные косяки)

Баррикада у центрального входа оказалась сложена на славу. И хоть свалено было в ней все в кучу, разобрать ее быстро не получилось. Погибшие обитатели заделывали проход на совесть, подпирая и укрепляя, переплетая защиту от пришельцев извне. Знали бы они заранее, что беда придет не оттуда, можно было бы спастись в окружающем мире, кажущемся куда опаснее, нежели уютное помещение маркета, наполненное теперь остывшими трупами обороняющихся.

Босс матерился и растаскивал баррикаду. В тираде его не было глубокой мысли и сводилась она вкратце к глупости погибших, которых в другом, прежнем мире и ругать бы не стали.

Пока они забивали багажник и салон полицейской машины всем, что попадалось под руку, Тим тревожно оглядывался вокруг, выискивая вокруг опасность. В любой момент темные провалы подъездов, входов, окон, могли выплюнуть наружу нечто, что обязательно будет угрожать их жизни или свободе.

Намного позже он понял, что агрессивных он видит заранее. Свечение пробивалось сквозь щели, как лучики яркого света во тьму. Он сразу не понял природы этого свечения и хотел было остановить машину, чтобы понять, однако не успел даже сказать боссу о своем видении, из-за перевернутого на бок грузовика почты на них выскочил худощавый обезумевший с воплем, который не оставлял сомнения, патронов тратить босс не стал, придавил на газ, врезаясь в бегущего. Тиму показалось, что хруст костей он услышал даже в салоне, за шумом взревевшего движка.

Бегущего подбросило силой удара, он свалился на заснеженную дорогу бесформенной кучей, но не замер. Тим видел это алое свечение в шевелящемся неуклюже теле, когда они оставили его позади.

Босс выругался и сплюнул в приоткрытое окно.

- Привыкнуть не могу к этому всему, - сказал босс. – Я не неженка, повидал за свою жизнь многое, только вот так, когда, не зная имени и даже за что…

Он передернул плечами, уверенно свернув к детскому саду. Белый дымок уверенно вился на трубой вентиляции. Ветер рвал его на части, клонил к крыше. Холодало.

Дед деловито рубил цветную лавочку во дворике. Разрубленные доски он аккуратно укладывал на кусок ткани, в прошлом бывший шторой. Увидев полицейскую машину, дед выпрямился и сорвал с плеча ружье. Стрелять он не стал, вгляделся в наши лица, закинул на место ружье и продолжил свое занятие.

Босс припарковал машину около входа, болезненно поморщился, помедлил, заглушил двигатель. Печка перестала гнать теплый воздух, Тим понял его досаду, которую тот не преминул пояснить детально:

- Топливо понадобиться, нам за твоей дочерью, а потом куда подальше…

Выгружали продукты около входа, пока не появился с огромным мешком дров. Деловито звякнул связкой ключей.

Теперь Тим смотрел на него иначе. Под кустистыми седыми бровями разглядел холодные выцветшие глаза, как льдинки. Борода седая, аккуратно подстрижена, хотя в мире давно нет электричества и салонов. Похоже, что дед тратил немало времени на нее. Этим дед смахивал на Деда Мороза. Еще бы шубу красную да валенки, но он выбрал практичную телогрейку и сапоги, в которые заправил обычные темные джинсы.

Встреться с ним Тим в прошлой жизни, ни за что бы не предположил, что дед жрет людей на завтрак, обед и ужин, закатывая избыток человеческой плоти в банки в виде тушенки. Тим едва справился с приступом тошноты.

- Гавнюк старый… - босс смачно сплюнул за спиной деда.

Дед медленно обернулся, вглядываясь в босса.

- А ты, милок, сколько человеческих судеб сожрал? – поинтересовался дед.

Босс устало достал из кармана пистолет и воткнул его дуло в лоб деда.

- Мясо себе подращиваешь? – интересовался босс, вдавливая дуло сильнее.

Дед не испугался и не отступил ни на шаг, просто буровил босса льдинками.

- На кой мне его выращивать? Вот туша пришла мясная… - ответил спокойно, как будто никто не приставлял ему к голове пистолет.

- Деда, деда! Виталька горячий и спит все время. Он не взбесился? – мальчик лет пяти, завернутый в теплую женскую куртку, дергал деда за полу телогрейки.

Босс поспешно спрятал пистолет, а дед бормотнул что-то невразумительное, втолкнул мальчишку в помещение и протиснулся сам с огромным мешком.

Тим и босс начали втаскивать в помещение ящики с продуктами. Кое-что детские ручонки выхватывали из кучи сразу же. Дед замер над маленьким мальчонкой, бубнил что-то баском, щупал за лоб, рылся в коробке с медикаментами.

- Да хрен с ним… - устало решил что-то босс, опуская последнюю коробку в угол кухни. – Вернусь и пристрелю этого ублюдка.

Дед даже не обернулся в его сторону, деловито подкидывая в топку дровишек. Тим силился что-то сказать, беспомощно глядел на детей, которым не в состоянии был помочь и понимал, что оставляет их в руках настоящего монстра.

- Не стой столбом! – босс толкнул его в спину. – Мы должны идти.

Должны идти. Тим оглянулся еще раз, пытаясь разглядеть в полутьме кухни с заколоченными окнами то, что могло бы простить ему поступок, на который он шел, поддаваясь решительному требованию босса. Ничего не оправдывало. Ни тепло и запах пищи, ни выложенный матрасами с детских кроваток уголок с перепуганными детьми, одетыми в обноски, ни их взгляды, которыми они провожали пришельцев за порог своего убежища.

Машина еще не успела остыть, заурчала прогретым движком, тронулась с места, уминая протекторами свежий снег с хрустом.

- Жили где? – коротко спросил босс.

Тим назвал адрес, пытаясь вынырнуть из печальных размышлений. Теперь сложно было угадывать улицы и здания хорошо знакомые по прошлой жизни. Присыпавший улицы снег добавлял в картину бедствия особую нотку. Снег хоронил трагедию, перевернувшую мир. И раньше можно было медленно продвигаться по улицам, ругая пробки, теперь мир застыл намертво, ругать было кого, но никто не знал, кто стоит за всем, что произошло.

Босс петлял по улочкам, чтобы миновать самые непроходимые заторы. Тим разглядывал картинки улиц. Бесконечное количество разбитых машин, много нетронутых, с распахнутыми дверцами. Множество закрытых. Вся атрибутика успешности или нищеты сведена к равности. Теперь даже мигалка была бессмысленна и бесполезна. За каждой машиной, квартирой, коттеджем крылась своя трагедия, содержащая гибель. Тим думал, что в мире нет такой семьи, где не было ее вовсе.