Аид. Его пешка — Её корона

Глава 1. Ева

Я резко распахиваю глаза, когда моё тело окатывает ледяная вода. От ужаса вскакиваю, но в следующее мгновение меня хватают за запястье и одним резким рывком сбрасывают с кровати.

Не успев смягчить падение, приземляюсь на пол прямо на копчик. В глазах темнеет от дикой боли. Пока пытаюсь сфокусировать зрение, меня подхватывают за талию и поднимают с пола, вжимая в твёрдую, как камень грудь. Ноги болтаются в воздухе. Рот зажимает чья-то лапища, так что губы прилипают к зубам.

Это не сон.

Меня похищают.

Паническая мысль пронзает, как электрический разряд. Я хватаюсь руками за запястье моего похитителя и пытаюсь оторвать ладонь от своего рта. Дёргаю ногами, стараясь врезать гаду, который прижимает меня к себе так, что мои рёбра вот-вот треснут. Ничего не выходит, каждое движение отдаётся острой болью в копчике.

Перед глазами мелькают темные длинные коридоры общежития. Потом меня несут по стеклянному переходу между жилым и спортивным корпусами.

Мои силы на исходе. Воздуха не хватает. Паника нарастает. Я начинаю задыхаться.

Когда меня затаскивают в темное помещение спортивного зала и до моих ушей доносятся многочисленные голоса, у меня открывается второе дыхание. Я со всей силы замахиваюсь ногой и заезжаю этому уроду пяткой по ноге.

— Сука, — шипит он, ослабевая хватку.

Я со всей силы дёргаю за его запястье и впиваюсь зубами в его ладонь.

— Тварь, — его рёв разносится эхом по помещению.

И в следующее мгновение он резко убирает руки, и моя задница опять встречается с полом. Повторная пронизывающая боль такая сильная, что из глаз катятся слёзы. Хочется завыть, но по залу проносится тихий, но до жути ужасающий голос.

— С чего ты взяла, что можешь пропускать посвящение?

Я вскакиваю на ноги, обхватывая себя руками. Мокрые вещи и прохладный воздух в помещении провоцируют на моём теле табун мурашек, а зубы отбивают чечётку.

Поднимаю взгляд на трибуну. В полумраке, в окружении своих шавок, замечаю того, кто возомнил себя королём академии «диАмадА». Он сидит, широко расставив ноги, упёршись локтями в колени. Из-под чёрной футболки выползают мрачные татуировки, обвивая его шею и руки до самых кистей. Он смотрит на меня исподлобья, и в этом взгляде не читается ничего хорошего.

Он надменный, самодовольный, беспринципный гад, который решил, что планета крутится только вокруг него. И все обязаны ему подчиняться, а если нет — их жизнь превратится в ад. Ведь это сам Аид Кантер.

Да. Да. Я про него наслышана.

Но я не из тех, кто пресмыкается. И всегда смотрю проблемам в глаза. А он проблема всей академии, значит, и моя.

— Не видела в программе академии такого пункта, — дерзко отвечаю, прослеживая за парнем, который меня сюда притащил. Он разваливается на скамейке рядом со своим другом, разминая больным пальцем укус на руке.

— Она не получала наш буклет? — Аид спрашивает своих шавок, не сводя с меня взгляда.

Закатываю глаза. Видела я этот дурацкий буклет для пресмыкающихся. Даже читать не стала.

— Я ей лично вручил, — отчитывается парень за его спиной.

— Тогда она просто решила проигнорировать наши правила, — Аид делает верное заключение.

Он едва заметно наклоняет голову набок, сканируя взглядом мою фигуру, но при этом его взгляд такой, словно перед ним не девушка, а вещь, которой требуется оценка, чтобы продать на каком-нибудь блошином рынке.

— Раздевайся, — приказывает Аид.

— Что? — переспрашиваю, потому что мне кажется, что при падении мои ушные перепонки повредились и теперь у меня проблемы со слухом.

Переминаюсь с ноги на ногу, так как мои босые ноги уже закоченели стоять на холодном полу.

— Глухая что ли? — выкрикивает один из приспешников Аида, скаля зубы. — Раздевайся! Покажи нам свои прелести, убогая!

— Да пошли вы!

Я показываю средний палец и резко разворачиваюсь, готовая бежать, сверкая пятками. Но тут же останавливаюсь. Возле двери стоит ещё один дружок этого гада.

Вот чёрт. Кажется, я влипла по полной.

Глухие, тяжелые шаги за моей спиной заставляют развернуться обратно.

Аид лениво спускается с трибуны, убрав руки в карманы чёрных джинсов.

Он подходит так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Его взгляд буравит моё лицо, затем опускается ниже. На грудь. На мокрую белую ткань, почти прозрачную, на тёмные круги сосков, отчётливо проступающие от холода.

— Это моя близость так будоражит тебя?

Он резко вынимает руку из кармана и точным движением щипает меня за заострившийся от холода сосок.

Грудь пронзают будто тысячи иголок.

— Не смей ко мне прикасаться!

Моя рука реагирует мгновенно, отвешивая звонкую пощёчину этому хаму. Его голова от неожиданного удара дёргается в сторону.

В зале воцаряется гробовая тишина. Его приспешники замерли в ожидании шоу.

Аид медленно, очень медленно поворачивает голову обратно. И вот тогда мне становится по-настоящему страшно. Его глаза становятся чёрными, полными ненависти. В них обещание убивать меня медленно и со вкусом.

— За это, — говорит он тихо, обманчиво ласково, — ты будешь полировать мой член два раза в день.

— Даже не мечтай.

— Будешь, — вкрадчиво произносит он. Делает шаг ближе, его дыхание касается моего лица. — Иначе твоя жизнь здесь превратится в ад, который я устрою тебе лично.

— Возомнил себя королём?

— Скорее дьяволом, — уголок его рта подёргивается в чём-то, похожем на улыбку. А мне хочется закатить глаза из-за примитивного сравнения. — Это моя академия, и такие, как ты, будут подчиняться мне.

— Какие «такие»?

— Ущербные сироты.

Сволочь!

— Во-первых, это академия твоего отца. Во-вторых, лучше быть ущербной сироткой, чем иметь родителей, которые мечтают от тебя избавиться и для этого открывают закрытую академию.

Я попадаю прямо в точку. В его глазах вспыхивает пламя, которое опаляет и меня. Делаю шаг назад. Судорожно соображаю, куда мне бежать. Инстинкт самосохранения напоминает, что в раздевалках есть дверь, которая ведёт в коридор.