Аид + Персефона

4

— Видимо, Мур полагает, что она принцесса и правил для нее нет, — Ахо показал на меня пальцем. Грант кивнул, ехидно морщась. Морару прятала глаза; Инесс уткнулась в мобильный телефон.

— Мур, вы ставите под угрозу не только собственную безопасность, но и безопасность лагеря, — сказала Мэнсон. – Эмпатам запрещено появляться на полигонах во время боевых операций с контактерами. Чем вы думали?!

Я стояла у своего рабочего стола, потупившись и теребя крестик.

Вчера я впервые, наверное, за пять лет, уснула без обязательной молитвы. Боже, что со мной происходит?..

Я зря старалась не попасться Мэнсон на глаза, пока шла за ней на полигон, зря пряталась за кустами.

Из моей глупой головы вылетел простой факт: Дыра по периметру утыкана видеокамерами. Их с десяток на деревьях и с десяток на ограждениях. И просматривают их ежедневно, к тому же по нескольку раз. А еще тепловизоры, датчики движения...

— Я прошу прощения, — наконец сказала я и подняла взгляд. – Я готова понести наказание.

Ахо фыркнул. Я посмотрела на него и не стала отводить глаз; он сдался первым, но не убрал ухмылку с лица.

— Вы отделаетесь выговором, — Мэнсон встала и поправила очки. – В конце концов, только вы предупредили всех о прорыве.

Она молча ушла, и это было хуже любого крика. Грант поднялся и наклонился в мою сторону:

— А ведь на твое место могли взять Ноубла, Мур. Или Чиллона. Или любого другого младшего эмпата с хорошими показателями. Но нет, взяли какую-то набожную суку, у которой...

Я не собиралась это выслушивать, но и не могла поставить Гранта на место. Я просто не знала, как это делается, поэтому молча вышла из лаборатории и отправилась к стационарным сканерам кампуса: Мэнсон как-то упоминала, что было бы неплохо настроить их, и я решила заняться этой черной и нудной работой.

Я крутила и подсоединяла кабели и сверяла показатели экранов с планшетом, и думала лишь о том, как покинуть полигон. Я могу разорвать контракт и уехать; о карьере эмпата после такой выходки можно забыть. Если мои способности меняются и я мутирую, только бог знает, что ждет меня впереди. Я нарушаю правила и, возможно, опасна для самой себя, но я могу принести и пользу. Я спасла базу, единственная почувствовав гарпию. Сказали ли мне за это спасибо? Нет. Отчитали ли за то, что я побежала на полигон? Да.

Но может ли христианка желать благодарности? Это проявление гордыни. Не так ли? Может ли христианка желать хорошего отношения от окружающих?.. Желать тепла, внимания и заботы?..

Наверное, я совершила огромную ошибку, вообще согласившись работать на этом полигоне во время Взаимодействия. Я всегда выступала против контакта. Не потому, что мне было не любопытно – все же я занимаюсь наукой, как ни крути, а из-за величины рисков. Взаимодействие могло подставить под угрозу миллионы жизней, а разве мы не занимаемся тем, что просто выживаем?

Но когда стало ясно, что контакта не избежать, а институт прислал мне приглашение, я ответила согласием раньше, чем с холодной головой могла порассуждать о последствиях.

Возможно, я просто импульсивный и бестолковый человек, хотя мне совсем не хотелось бы такой быть. И вся моя жизнь – череда ошибок. Будто я не знаю правил, по которым нужно играть; или вообще не играю. Словно мир вокруг – огромное, аляпое, сверкающее казино, а я пришла в него, чтобы почитать книжку.

Конечно, не казино; полигон.

Полигон, и идет война.

Я покончила со сканером и уселась прямо на землю, чтобы написать на планшете отчет для Мэнсон. Куда удобнее было бы сделать это на лабораторном компьютере, да только вот возвращаться в лабораторию мне не хотелось.

Начал накрапывать дождь; я посмотрела в сторону подлеска и заметила бревно, лежащее прямо под деревьями у края. Я подошла к нему и села. Халат мой стал совсем грязным, ну и плевать.

Я с полчаса тыкала пальцем в планшет, чувствуя, что не могу сосредоточиться, замерзаю и наказываю саму себя, занимаясь работой в таком неудобном месте.

Но хуже всего было то, что я вновь ощутила, как за мной наблюдают.

Я стиснула планшет в руках и медленно обернулась, уже догадываясь о том, что увижу.

Алеф стоял между деревьями, чуть поодаль. В этот раз его скафандр был безукоризненно чист: на матовом стекле забрала виднелись крошечные капли воды, броня на груди едва заметно блестела.

Я по-настоящему испугалась. Я вскочила и собиралась уходить, но Алеф сказал:

— Не бойся, я никому не скажу, что видел тебя здесь.

— Мне кажется, что вы меня преследуете, — напряженно сказала я. – Вы же не любите покидать корабль? Зачем вы бродите возле нашего лагеря?

— Мне тоже не нравится соблюдать регламент, — ответил Алеф и шагнул ближе ко мне. Я неловко оступилась и рухнула на бревно, но теперь села спиной к лагерю и лицом к лесу. – Я очень давно не видел растений.

Он осторожно присел на другое поваленное бревно, что находилось в метрах пяти от моего. Между нами лежала маленькая поляна пожухшей травы.

— Почему ты здесь? – спросил Алеф. Он вытянул ноги вперед и оперся руками по бокам; эта поза была настолько человеческой, что мне стало не по себе.

— Не хочу возвращаться в лабораторию, — тихо ответила я.

— С чего бы?

— Мои коллеги мне грубят, — задумчиво сказала я. Я действительно обсуждаю свои рабочие проблемы с… демоном?

Алеф поднял голову, видимо, осматривая верхушки деревьев. Я неловко повертела планшет в руках, борясь с желанием уйти; но любопытство побеждало. Я спросила:

— Почему вы ходите в броне? Вы вообще ее не снимаете?..

— Мы не можем жить в вашей атмосфере, — ответил Алеф и вновь склонил голову на бок, как любопытное животное. – Эта броня – наша система жизнеобеспечения. Кроме того, мы не хотим вас… Пугать.

Все логично, пришельцы же демоны и должны быть уродливы. Господи, как бы я не старалась избавиться от этих аналогий, они меня не покидали. Очень непрофессионально с моей стороны…