Аид + Персефона

10

 Я не могла сосчитать, сколько раз за ночь просыпалась. Или сколько раз засыпала. И, честно говоря, я сомневалась, что спала в принципе – невнятная тупая головная боль и тошнота перемежались мутью и чернотой перед глазами, и вряд ли такое состояние можно было назвать сном. Среди ночи ко мне заходил Аскалаб. Он напоил меня солоноватым чаем и что-то проскрежетал на тему того, что мой организм, будучи организмом чувствительным, по-особому воспринимает энтропийных мутантов Тартара. Когда они умирают, я ощущаю их страх, искореженную ткань их бытия, которая разрывается навсегда.

Когда за окном окончательно посветлело, я решила оставить все попытки заснуть, легла на спину и стала смотреть на размытую гряду гор.

Я не могла толком осмыслить все, что случилось за последние два дня. То существо с красными нитями, что мы с Аскалабом уничтожили, постоянно мелькало в моих снах. Мы освободили тварь от мрачного, греховного существования. То есть убили.

Но то, что вчера сделал Алеф, он же Айдес…

Сад металлических деревьев был забит трупами. Земля пропиталась буро-серой пеной, что, видимо, заменяла им кровь. Айдес уничтожил Пустынника и его соратников без колебаний. Я вспомнила, как Аскалаб заметил, что не многие бы согласились с тем, что Айдес кажется хорошим человеком. Возможно, он – жестокий убийца, узурпировавший власть в этом разрушенном мирке. И вся эта история о традициях и фамильном замке, которому тысяча лет, просто ложь.

Но должно ли это меня волновать? Важны лишь мои родители. Теперь Айдес здоров. Моя кровь помогла ему, а значит, он обязан выполнить свою часть сделки.

Будет ли взгляд матери стоить всех тех ужасов, на которые я насмотрелась за эти дни? Изуродованные существа, мертвая земля, странная наука, больше похожая на магию? Конечно, ее взгляд будет стоить всего…

Жаль только, что я не могла вспомнить цвет ее глаз.

Спустившись в холл, я сразу услышала гул и механический скрежет. Аскалаба видно не было, зато у дверей в мастерскую мне встретился Харон. Серебристое жидкое тело пересекала тканевая лента с навешанными на нее сумками.

— Приветствую, госпожа, — булькнул Харон. – О, минуточку.

Он открыл одну из сумок, достал оттуда кусок бумаги с грубо нарисованным на ней лицом: две точки и полоска рта, и с размаху прилепил бумагу к голове.

— Ваш господин считает, что мой слишком не человекообразный вид неприличен и шокирует.

Я посмотрела на бумажное лицо, криво прилепленное к жидкому телу и поежилась:

— Раньше было лучше. Харон, вы не знаете, куда все делись? Где Алеф… То есть, Айдес?

Харон с облегчением отодрал бумажное лицо, скомкал и бросил на пол.

— Айдес занят с моими рабочими. Многое нужно починить и отладить, раз уж наш старик решил задержаться в этом проклятущем месте, — провал рта чуть растянулся в стороны, имитируя улыбку; над ней лопнули рядом два небольших пузырька, и я поняла, что Харон пытается изобразить глаза.

— Прошу меня простить – ждет еще масса возни с антиэнтропийными устройствами, будь они не ладны. До скорого, Прозерпина.

Харон прокатился к дверям так быстро, что я не успела спросить, что значило имя, которым он меня назвал.

Аскалаб не показывался, и я отправилась на кухню, чтобы позавтракать: теперь я прекрасно знала, где что находится, поэтому смогла соорудить нечто наподобие гранолы.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к ящикам, и доедала последние крупицы зерна, когда осознала, как давно не молилась. Раньше я постоянно думала о боге. Я не смела позволить себе исключить его даже из мимолетных и малозначимых моментов моей жизни; в мыслях я обращалась к нему снова и снова. О чем я думала теперь? О том, почему этот мир стал таким, какой он есть; обо всех этих изуродованных существах; о его прошлом и о будущем; иногда я вспоминала даже о Мэнсон и Морару, но в основном я задавала себе вопросы, бесконечные вопросы, будто Ева, сорвавшая яблоко с древа познания. С другой стороны, так ли это плохо? Все-таки, я ученый.

Наконец, в дверях появилась хрупкая фигурка Аскалаба.

— Госпожа! Прошу прощения, что не смог…

— Все в порядке, Аскалаб, — я прервала его извинения и поставила тарелку на пол. И поморщилась от боли – на руках остались царапины от крюков Пустынника, а на спине обосновался синяк.

— Господин желает срочно видеть вас. Он ждет вас во внутреннем дворе одетой для поездки.

Неужели мы сразу отправляемся искать моих родителей?.. Спотыкаясь, я помчалась в свою комнату, чтобы надеть уличный плащ с капюшоном, который полностью скрывал то, что я человек. А в сапог я сунула нож.

Айдес, облаченный в новую броню, ждал меня, прислонившись к фамильному дереву, последний листок которого все так же трепетал под слабым ветром. Темное стекло забрала медленно повернулось ко мне, точно, как прежде. Айдес придерживал рукой упиравшуюся в землю между его ног антиэнтропийную пушку.

— Доброе утро, Рейна. Предлагаю тебе навестить ту деревню, куда вы ездили с Аскалабом… Как ты относишься к этой идее?

Я опешила. С чего бы нам ехать туда?

— Мне нужно поговорить с тобой, но Каридия не ждет, — Айдес забросил пушку на плечо.

— Я съезжу с вами, — сказала я. – Почему вы снова в броне?

— Жителям деревни пока не стоит знать, что мой организм восстановлен.

 — Это случилось так быстро, — с трудом поспевая за ним, заметила я, — я видела вашу… Руку утром, и это были только кости. А к вечеру…

 — Я вряд ли смогу подробно описать тебе этот процесс с физиологической точки зрения, — в голосе Айдеса сквозило раздражение, будто я спрашиваю о досадной ерунде.

— Мне интересно, что за регенерационные вещества могут привести к такому…

— Дай религиозной части твоей личности просто поверить в эту историю, — уже совсем холодно отрезал Айдес и я замолчала.

Он быстро шел сквозь распахнутые двери на улицу, где толпа похожих на Харона серебристых существ разбирала останки соратников Пустынника. Возле крайнего к аллее дерева громоздилась гора ржавых доспехов; там же стоял бак, наполненный серой жидкостью.