Айк – мужчина

Глава вторая.

1.

Планета продолжала свой медленный, величественный путь сквозь холодную темноту галактики. Она вращалась, не замечая ни империй, ни режимов, ни человеческих амбиций. А на её поверхности крошечные существа — люди — снова и снова задавались одними и теми же вопросами: кто мы? зачем существуем? и почему в этой стране высшая власть принадлежит женщине, которую называют Главной Мамой?

Главную Маму звали Анна Франт.

Ей было около шестидесяти, но возраст не властен был над её обликом. Подтянутая, крепкая, с выверенной осанкой, она держалась так, будто каждое движение было частью тщательно продуманной стратегии. Анна обожала верховую езду и нередко выходила на ринг — особенно если соперником становился мужчина. В этих поединках ей важна была не столько победа, сколько сам жест превосходства.

Она была сдержанной и скрытной. Слабость позволяла себе лишь в одном — в любви к младшей дочери. Лину она баловала, оберегала и готовила к будущему с особой тщательностью.

Старший сын, Кауц, был её разочарованием.

Когда-то, в его детстве, Анна пыталась «закалить» мальчика — по-своему, сурово и бескомпромиссно. Но после каждой такой попытки он убегал в дом прислуги, с синяками и покрасневшими от слёз глазами. Там, среди мужчин-слуг, он находил молчаливое сочувствие. С годами Кауц становился всё тише, всё незаметнее. Учёба не задалась: его признали неспособным и после четвёртого класса вернули домой. Дома им никто не занимался. Он рос в тени — словно лишний предмет в роскошной комнате.

Анна не искала народной любви. Ей было достаточно власти. По всей стране действовала её агентурная сеть — плотная, незримая, почти всевидящая. Управляла ею женщина, известная под именем Гара. Африканка, высокая, сухощавая, с каменным лицом и безжалостным взглядом. Никто не знал её настоящего имени, возраста и прошлого. Говорили, что предыдущего заместителя Анны она устранила собственноручно. Докладывала она только Франт — лично, без свидетелей. И самые важные поручения предпочитала выполнять сама.

Именно при Анне государственный строй окончательно оформился в жёсткую систему разделения общества. Мужчины и женщины существовали словно в параллельных слоях реальности. Мать Анны ещё допускала послабления — при ней у мужчин было больше прав, больше пространства для выбора. Но те времена ушли безвозвратно.

Анна взяла курс на тотальный контроль.

И теперь готовила преемницу.

Лина Франт была высокой, стройной, с густыми каштановыми волосами и холодным, внимательным взглядом карих глаз. Внешне — спокойствие и собранность. Внутри — вспышки резких настроений. Она была умна, расчётлива, быстро схватывала суть и мыслила стратегически. Но вместе с тем в ней жила заносчивость и ленивое пренебрежение к тому, что казалось ей очевидным. Она не признавала авторитетов — даже материнский.

Анна видела в ней будущего лидера.

По вечерам, если не было государственных поездок, семья собиралась за ужином. Это было правилом.

Анна сидела во главе длинного стола. Справа — пустой стул покойного мужа, единственного мужчину, которого она по-настоящему уважала. Память о нём сохранялась сдержанно и строго, без лишней сентиментальности. Слева располагалась Лина. Чуть поодаль — Кауц.

Вокруг бесшумно двигалась прислуга — мужчины в тёмных мантиях с закрытыми лицами. Их присутствие было почти бесплотным. Напротив Кауца обычно сидела Гара, но сегодня её место пустовало — она находилась на задании.

Анна не терпела излишеств за столом — только простая, безупречно приготовленная еда. Ошибки в кухне не прощались. Иногда повар отделывался увольнением. Иногда — нет. О втором варианте в Главном Доме не говорили вслух.

— Лина, — негромко произнесла Анна, не поднимая глаз от бокала, — как продвигается твоё обучение?

— Нормально, — ответила Лина, лениво перебирая салат вилкой.

Анна медленно вздохнула.

— Мне кажется, чем старше ты становишься, тем дальше от меня отдаляешься.

— Просто я не знаю, что тебе интересно, — пожала плечами дочь. — Сегодня на боевой подготовке отрабатывали новый приём. Бросок через себя.

В её голосе мелькнул азарт. Она перевела взгляд на брата и резко поднялась.

— Хочешь, покажу? На Кауце.

Мальчик вскочил так стремительно, будто ждал этого момента.

— Не надо… пожалуйста…

Лина рассмеялась и шагнула к нему. Он попятился, спотыкаясь о край ковра.

— Хватит! — голос Анны прозвучал как удар. Кулак тяжело опустился на стол.

Тишина стала почти осязаемой.

— Мы — правящий род, — холодно продолжила Анна. — От нас зависит будущее этой страны. Вы уже не дети. Пора помнить об этом. Особенно ты, Лина. Однажды ты займёшь моё место. И должна быть готова.

Лина уже листала что-то в телефоне.

— Лина!

— Я слышала, — спокойно ответила она. — Мне об этом говорят всю жизнь. А если я не хочу? Кто-нибудь спрашивал?

Анна медленно подняла взгляд.

— Тебя не будут спрашивать. Ты сделаешь то, что обязана. Мы должны сохранить то, что создала моя бабушка. Она изменила этот мир. Спасла женщин. Сделала нас сильными.

— Да, мама, я знаю эту историю, — перебила Лина. — Ты рассказывала её сотни раз.

После этого ужин продолжился в тяжёлой, вязкой тишине.

Кауц сидел, вжавшись в кресло, стараясь стать меньше, незаметнее. Его мысли были спрятаны глубоко — но глаза внимательно следили за каждым словом, каждым жестом.

В Главном Доме редко повышали голос. Но даже в молчании там звучала власть.

2.

Тем временем Айк сидел в своей комнате и перебирал в голове тысячи возможных исходов. Мысли путались, расходились, возвращались по кругу. Фиро было плохо: он не выходил из общежития, почти не разговаривал. Айку пришлось солгать в колледже — сказать, что они оба заболели и будут лечиться дома.

Так прошла неделя. Каждый из них был занят собственным лабиринтом мыслей, и ни один не находил выхода.