Айрон-Тарр. Печать Десяти Магов

ЧАСТЬ 4: СТАРИК и ВОРОН.

Зал опустел. Магистры покидали зал. Печати ещё дымились, воздух был плотным, пропитанный магией, судом и казнью, которая завершилась недавно. Суд не закончился, он требовал продолжения. Камень под ногами расходились красными трещинами, свежими, кровавыми как открытые раны, запоминая шаги тех, кто вынес этот приговор. Воздух колыхался в пламени свечей, Это было эхо того, что случилось мгновение назад.

Треск пробежал по полу, камень хотел напомнить: он помнит. Он слышал этот приговор. Он записал его в кровь своих трещин.

Один из магистров остановился. Что-то было не так. В зале оставалось чужое. Что-то — или кто-то — наблюдал. Карканье. Едкое. Режущее. Звук, как треск стекла в пустоте. Звук, которого не должно быть. Все синхронно подняли головы.

Этот зал находился между мирами. Здесь не было неба, не было ветра, не было жизни. Но в темноте, под самым сводом, шевельнулось крыло.

Тьма распалась, как пыль, и в её сердце появился он — ворон. Один. Осязаемо живой.

Никто не произнёс ни слова. Никто не вздрогнул, никто не сказал ни слова. Короткая пауза. Внутреннее напряжение, стиснувшее их сердца. Потом — шаг. Второй. Как будто ничего не случилось.

Они молча развернулись. Их мантии шуршали по полу, холодному, как приговор. Ни один из них не ускорил шаг, не выдал своего страха. Но каждый чувствовал его. В груди. В животе. В позвонках. В своем самом жестоком сердце.

Это было невозможно. Этот зал — мёртвый. А ворон — живой. Это трещина между мирами, - мертвым и живым.

И если ворон нашёл путь из мира живых в мир мертвых, кто-то найдет путь из мертвых в мир живых?

Коридоры извивались, уходя вверх, в мир, где ещё существовал солнечный свет, где рассвет сменял ночь, где жили смертные, Один из которых был сегодня казнен.

Вековая кладка делала шаги бесшумными. С каждым поворотом воздух становился легче. Что-то преследовало их, тянулось следом. Они вышли за пределы зала. Каменные ступени закончились.

Карнарион был очень красив ночью .Сумерки сгущались. Воздух был неподвижен. Ночь не решалась вступить в свои права, время замерло.

В свете уличного фонаря качнулась тень. Человек. Старик - странник. Он стоял прямо перед ними. Плащ на нём был старый, изношенный, древнее чем сама вечность. Он был не просто стар , он казался древним. Магистры замерли. Его волосы — белый снег, линии морщин исчертили лицо, но кожа была не просто старой, она сохраняла историю. Каждая морщина, свой прожитый век.

Из-под хмурых бровей, сверкнули глаза, глаза...

Один из магистров вздрогнул. Старик смотрел на него.

Магистр хотел отвернуться. Убедить себя, что это совпадение. Что это просто старик. Что это не то, что он подумал. Но он увидел Глаза, которые нельзя забыть. Они смотрели на него сегодня. В мертвом зале, когда его казнили.

Магистр хотел отвернуться. Сказать себе, что ошибся. Что это не он. Не тот, что был внизу. Но память не отпускала. Глаза невозможно было спутать. Они смотрели на него. Внизу. В мертвом зале.

— Показалось… — произнёс кто-то. Слишком тихо. Слишком неуверенно.

— Просто старик, — бросил другой. Быстро, резко, произнося слова, как заклинание от страха.

"Просто старик", — повторило эхо, подхватив это отчаянное заклинание. "Просто ворон".

Они ушли. Не бегом — но очень быстро. Не глядя назад. Но страх шагал рядом. И был только один вопрос, который никто не решался задать:

Если это он… что мы сделали? Кого мы казнили?

Паника, спрятанная за простыми словами.

— Показалось…

Слово прозвучали глухо, неуверенно. Магистр, что их произнёс, сам не верил себе. Остальные, молчали.

Старик остался стоять под фонарем. Не шевелясь.

Ворон спустился с высоты, медленно, описывая круги на мостовой. Точно сел на плечо старику. Тень от их тел вытянулась на мостовой.

Одна тень. Не двоих. Ветер прошелестел:

— Тайвен…