Айя. Лесная ведьма

Глава 3

Деревня оказалась намного меньше, чем представлял её Ваня. Две улицы, на которых располагается около сотни домов, из них примерно 20 нежилых. Есть свой магазинчик, маленькая старая школа, которой явно требовался ремонт и небольшой домик, оборудованный под медпункт. Ваня слонялся по Старому Кряжу больше часа, делая фотографии домов на фоне леса и записывая в блокнот пометки и мысли. Осознание нахлынуло внезапно, когда тени от домов стали длинными и зловещими, а солнце, спрятавшееся за макушками сосен, окрасило небо в багровые тона. Время перевалило за восемь, на улице заметно похолодало, пронизывающий ветерок забирался под куртку, а он все еще был без крыши над головой. Ваня побрёл к единственному человеку, которого знал в этой глуши, за одно занесёт авоську, ведь яблоки давно были съедены.

Дом старушки находился в начале улицы, недалеко от места, куда их привёз автобус. Небольшая, но крепкая изба, казалось, вросла в землю. На подоконниках стояли горшки с увядающей геранью, а из трубы поднимался ровный, живой столб дыма.

Сделав последний решительный шаг, он постучал костяшками в грубую, некрашеную дверь. Стук прозвучал громко в вечерней тишине Старого Кряжа. За дверью донеслись не громкие шаги, затем щёлкнула задвижка. Дверь со скрипом приоткрылась на цепочку.

- Кто пожаловал? – хрипло спросила старушку.

- Здравствуйте, это я, Ваня… С автовокзала. Пришёл вернуть вам авоську. И хотел спросить, где бы я мог переночевать?

Дверь резко захлопнулась. Ваня от неожиданности отпрянул назад. Через пару секунд послышался звон цепи, и дверь со скрипом в этот раз открылась на распашку.

- Заходи, раз уж пришёл. – бросила она, отступая в глубь дома. – Сейчас чайку поставлю, а то наверно замёрз в наших краях.

Ваня переступил порог, и тяжелая дверь захлопнулась за его спиной, отсекая его от наступающей ночи и всего, что она в себе таила.

Его охватил странный, но знакомый запах — сушеных трав, печного дыма, старого дерева и вареной картошки. Пахло детством у бабушки. Комната, куда привела его старушка, была небольшой, напоминала гостиную. У стенки в середине стоял старенький, но рабочий телевизор. Видимо перед приходом Вани, старушка смотрела какой-то детективный сериал. Напротив стоял диван, на котором важно развалилась чёрная кошка. В этой комнате была ещё одна дверь, свет там не горел, поэтому сложно было разглядеть, что за ней находится. Ваня предположил, что это спальня хозяйки дома.

Гость с любопытством рассматривал избу. Каждая вещь здесь дышала историей. Его мысли прервала старушка, внеся в комнату душистый пар от чая и звон чашек. Она молча поставила поднос на стол и жестом пригласила его на широкий диван, застеленный лоскутным одеялом.

- Спасибо, - прошептал Ваня, садясь.

Выпив около половины чашки и согревшись, Ваня набрался смелости и спросил:

- Извините, что до сих пор не спросил, как вас зовут?

- Екатерина Петровна, - сказала хозяйка дома.

- А меня Ваня. Скажите, где я могу переночевать завтра, не хочу вас напрягать своим присутствием.

- Можешь попробовать пожить в доме Саныча, всё равно он никому не нужен после его смерти. Любо у меня останься, я буду только рада. Гости у меня редко бывают, скучно одной живётся. А с тобой хоть веселее будет.

Решение пришло само собой, сложившееся из страха и любопытства. Жить в доме Саныча, где стены, быть может, до сих пор пропитаны отголосками того ужаса, Ваня не решился. Но осмотреть его — это было другое дело. Это был долг журналиста. Тем более Екатерина Петровна была не просто источником информации; она становилась живым мостом в прошлое этой деревни. Через ее рассказы статья могла превратиться из сухого отчета в пронзительную человеческую историю.

Старушка помогла застелить диван, который Ваня перед этим разложил для сна. Принесла ему подушки и тёплое одеяло.

- Спи. Утро вечера мудренее. - бросила Екатерина Петровна ему на прощание, зажигая на столе керосиновую лампу. На ночь свет она не оставляла включённым, чтобы экономить на электричестве, но и в полной темноте спать не любила, вот и использовала лампу.

Она скрылась за занавеской, отгораживающей ее крохотную спаленку, оставив его одного в полумраке главной комнаты. Пламя лампы отбрасывало на бревенчатые стены гигантские, пляшущие тени, и сквозь единственное окно пробивался бледный, почти призрачный свет луны, ложившийся на пол серебристой дорожкой.

Ночь выдалась тихой, какой не бывало в городе. Ни звука машин, ни отдалённой музыки. Но Ваня всё равно не мог уснуть ещё очень долго. Ворочался с боку на бок. Сложно спать в новом месте, особенно когда мысли крутятся о ведьме и смертях в этой деревне.

Сон, когда он наконец пришел, был тревожным и обрывистым. Ему снилось, что он бродит по лесу, а сзади, совсем близко, слышится тяжелое, прерывистое дыхание и тихий, насмешливый женский смех. Он оборачивался, но видел лишь мелькающую между стволами рыжую прядь волос...

Проснулся Ваня рано утром с первым криком петуха. Резкий, пронзительный, он разорвал остатки тревожных видений о рыжих волосах и волчьих глазах. Ваня открыл глаза, на секунду застыв в полной прострации. Где он? Потом сознание вернулось: низкий бревенчатый потолок, запах старого дерева и трав, скрипучий диван под спиной. Сосновый Кряж.

Екатерина Петровна уже во всю хозяйничала по дому. Из кухни пахло чем-то вкусным, домашним. Слышно было, как шкворчит сковородка. Где-то в далеке мяукал кот хозяйки, видимо прося еды. В общем, настоящее деревенское утро.