Акацуки. Сага. Forever

3. Эпизод третий. Решение

Выйдя из дома Лины, Акацуки, что называется, пошли куда глаза глядят, несмотря на ночь и практическую неосведомленность об этой деревне.

Хидан, злой, но уже не настолько сильно, все еще сидел в беседке, провожая взглядом проходящих мимо виноградника Акацук. Блондин фыркнул и повернул голову вправо, разглядывая сквозь листья винограда горящий в конце двора фонарь.

- Эй, Хидан, - у беседки стоял Какудзу. – Пошли.
- Нахер? – снова фыркнул он, повернув голову к нему.
- Ну ты можешь и туда, - напарник посмотрел поверх виноградника.
- А че, куда все сваливают? – бывший дзясиновец лениво поднялся с места. – Я так думал, все с ней останутся, чтоб сопли ей подтирать, хэх.
- По-моему, им самим нужно сопли подтирать, - заметил Какудзу, переводя взгляд на Дейдару, который шел понурив голову и не желая смотреть по сторонам. Вот блондинистая голова сверкнула в свете фонаря и скрылась за калиткой. Все ушли.

Хидан тоже посмотрел туда, выйдя из беседки. Затем мрачно сказал:

- Если все так, как сказала она, то это полная жопа.
- Слабо.
- Да, полный пиздец.
- Самое то.

Напарники пошли по дорожке мимо фруктовых деревьев. Впереди шел, конечно же, брюнет. Хидан с несвойственной ему задумчивостью на лице рассматривал пейзаж в свете фонаря, но думал он обо всей это ситуевине. Он, как и в тот раз, не чувствовал присутствие Дзясина в этом мире. Впрочем, собственно, как и остальные, он не чувствовал и чакры. Чувства всесилия и свободы действия, что были отчетливо заметны в том мире, в этом заменялись другими, как и в тот раз. Хидан знал, что это так, злился, но ничего поделать не мог. Будто тот, кто дал им новые тела, личности и даже место в этом мире, наделил их также и чистыми сердцами, которые могла очернить память о прошлом. Хидан неосознанно приложил руку к груди, туда, где билось горячее сердце. Он вдруг почувствовал укор совести за то, что нагрубил Лине – той, которая лишь сказала правду и всегда старалась им помочь.

Хидан раздраженно цыкнул и остановился. Они вдвоем были уже за пределами Лининого огорода, стояли на дороге и смотрели на засыпающее село и редкие фонари в хоздворах.

- Что ты собираешься делать дальше? – спросил он у Какудзу.
- Однозначно не то, что хочешь сделать ты, - покосился тот.
- Ты о чем? – недоуменно нахмурился Хидан. – Блять, я вообще еще ничего не решил, нахрен! – тут же психанул он. – Или ты не будешь мне ничего говорить, потому что время - деньги, и прочая херня? – успокоившись, сварливо сказал блондин.

Какудзу кинул взгляд на деревню, а затем пошел по дороге, направляясь к реке. Напарник от нечего делать пошел за ним.

- В прошлый раз ты не был с нами на реке, откуда ты, блять, знаешь дорогу? – Хидан поравнялся с ним.
- Потому что сюда пошли все.
- А… - кивнул тот. – Че, правда?
- Раз уж ты вспомнил прошлый раз. Хидан, помнишь, как нас отделал тот пацан?
- Да, гребанный джинчуурики Девятихвостого, - кивнул тот. – К тому же это тебя он отделал.
- Тебя и вовсе какой-то слабак неизвестный уложил, - фыркнул в ответ Какудзу.
- А, блять, проехали, в жопу такие воспоминания, - махнул рукой Хидан.
- Лина принесла мангу, чтобы показать нам. Ты помнишь, как называлась эта манга? – Они уже шли мимо огородов, иногда в темноте натыкаясь на ветки и попадая в ямы. Небольшая луна освещала путь, но все же не так хорошо.
- Твою мать, - вспомнил Хидан. – Она называлась «Наруто». Вот же пиздец…
- Поэтому этот недоносок так легко сумел уложить всех. Он даже Пейна победил, что не могло быть в принципе, учитывая ринненган Нагато, которым когда-то подчинил себе Десятихвостого Рикудо Сеннин.
- Постой, - Хидан остановился посреди дороги. Какудзу тоже остановился и обернулся на него. – Это че, блять, получается… Мы персонажи той самой иллюзии, которая создана для того пацана? Так, блять? – он посмотрел на напарника.
- Да, так и есть. Но нас пожалели и вытащили оттуда, дав новую жизнь в реальном мире, - закончил свое объяснение Какудзу. – Дошло?
- Да пиздец, лучше б не доходило, - хмуро сказал Хидан, подходя к нему.

Дальше они продолжили путь в тишине.

***

Остальные догадались об этом сразу же, как только Лина ввела их в курс дела. Но у них были свои мотивы уйти в раздумья в буквальном смысле.

Дейдара мог бы собой гордиться: ведь не только он сам, но и вся его жизнь стала частью искусства. Причем двойного искусства: как изобразительного, так и мгновенного – ведь его жизнь в том мире теперь ничего не стоила, ровно как и он сам, и его искусство. Оказалось, что все это выдумал человек из этого мира.

Тсукури остановился на середине дороги и поднял голову. Ветер необычно холодил щеки, а растущая луна осветила блестящие от слез дорожки на щеках. Чувство ненужности выплеснулось из груди, не удержавшись там, – настолько оно было сильно сейчас. Все, к чему стремился Дейдара, все, чего добивался, оказалось ничем, простой пылью, мазком кисти в палитре художника, который покрыли новым слоем краски. Он никому не был нужен со своим мгновенным искусством, он был лишь частью декораций в сценах показания силы джинчуурики Девятихвостого.

Слезы закапали сильнее. Слезы злости, отчаяния и бессилия что-либо сделать в таких обстоятельствах. Дейдара закрыл лицо руками, не в силах сдержать их. Хотелось крушить, ломать и взрывать, но… но он ничего не мог. И это было самым страшным.

Вскоре он почувствовал, как ему на плечо легла рука. Блондин отнял руки от лица и посмотрел вперед. Сасори стоял возле него и мягко смотрел на него серыми глазами. Луна освещала его рыжие волосы и молодежную одежду.

- Данна…
- Я уже не Данна, Дейдара, - покачал головой Акасуна. – В этом мире мы никто, и ты уже это понял. – Он опустил руку и теперь просто вглядывался в покрасневшее лицо бывшего подрывника. Его было искренне жаль, и Сасори остался рядом с ним только ради того, чтобы он не наделал глупостей. Теперь они должны держаться вместе. Все вместе.