Акацуки. Сага. Forever

4. Эпизод четвертый. Планы

Лина проснулась рано утром. Перед ее лицом спала Конан; черные волосы с синеватым отливом занавесили лоб и темным ореолом лежали на подушке. Романова почувствовала к ней тепло, как к родной сестре – захотелось обнять ее как вчера и снова пореветь в плечо. Она чуть слышно усмехнулась своим глупым мыслям – ведь бывает же чувство счастья настолько сильное, что напрочь срывает башню. Лина отметила, присмотревшись к Хаюми, что лицо ее стало будто детским, соответствуя возрасту в паспорте, и более умиротворенным, словно ночь, прожитая в этом мире, наладила прочную ментальную связь между новыми жителями и новым местом жительства. А говорят, что ночь всего лишь отрезок времени.

Лина осторожно сползла с дивана, чтобы не потревожить ее сон, и принялась одеваться. Спали обе девушки в синих ночнушках, не стесняясь друг друга, как было в самый первый день, по крайней мере с Линой.

Выйдя из комнаты, хозяйка дома тут же наткнулась взглядом на спавших Хидана и Какудзу. Зрелище, на самом деле, потрясающее, так как храп спавшего на верхнем ярусе Хидана иногда сотрясал всю кровать. Романова даже удивилась – как Какудзу выдержал спать с ним в тот раз. Хм, но зато стало ясно, почему они запросили отдельные места. Какудзу, завернувшись в одеяло, скукожился у стены так, что виднелись только волосы, разметавшиеся по подушке. Хидан, отбросив одеяло в ноги, разметался в богатырском сне, свесив руки с кровати и сбив подушку к самому краю. Не решившись поправить ему постель, Лина только улыбнулась, умиляясь им обоим, и прошла в зал проведывать остальных.

Яхико, сложив левую руку на Нагато, спящего с краю, правой обнимал подушку и чему-то улыбался во сне. Одеяло, скинутое им в ноги, норовило упасть с дивана. Вихры рыжих волос торчали во все стороны, делая его похожим на одуванчик… или ромашку. «Ромашка, - улыбнулась Лина, подбирая одеяло. – Романовы – Ромашкины. Как нежно звучит, однако. Мои ромашки…» Нагато, ежась, скукожился на краю дивана, положив руки под голову. В доме было довольно прохладно в контраст с уличной жарой, поэтому почти все и спали под одеялами. Лина, тихо обойдя диван, укрыла Узумаки, которому сразу потеплело, и едва удержалась, что не чмокнуть его в лоб на радостях. Евангелине было все равно, кем они были или кем станут в будущем – важно было то, что сейчас они дети и находятся под ее опекой. Все остальное было настолько неважно, что ей даже не хотелось об этом думать.

Дейдара и Сасори спали без одеяла – кровь была горячей у обоих, вот и не требовалось им дополнительное тепло, тем более летом. Блондин спал на животе, раскрыв рот и пуская слюни на подушку. Светлые волосы, прилипнув к голове и к подушке, электризуясь из-за сухого воздуха, казались тонкими и мягкими, хотя на самом деле были жесткими – это Лина определила еще вчера, преподав ему урок хороших манер. Девушка вздохнула, сожалея о своей «суровой» выходке. Еще одна рыжая ромашка со спокойным выражением лица спал лицом к Лине. Умиротворение, кстати, было выражено на лицах всех Акацук, которым после этой ночи собственный мир стал казаться странным сном, очень реалистичным, жестоким и… выдуманным. Догадываясь об этом на уровне интуиции, Лина чуть слышно вздохнула, прикрыв глаза, и шагнула в последнюю комнату, где снова лицом друг к другу спали Кисаме и Итачи. Одеяло лежало между ними, будто проводя границу дивана. Беззастенчиво таращась на Учиху, Романова между тем старательно проводила с собой мысленную беседу о старчестве, совращении малолетних, уголовном кодексе и тюремной решетке. Помогло мало – Лина только больше расстроилась, окончательно уверившись в том, что принесет себя в жертву их будущему счастью вне зависимости от того, как они ответят ей на ее доброту. Перекинув тяжелую косу на спину, девушка тихо удалилась на кухню.

Итачи открыл глаза и посмотрел на вход, где только что стояла Лина, слушая ее шаги. Когда дверь на кухню тихо закрылась, Учиха прикрыл глаза и вновь задремал.

Ева, зайдя на кухню, наткнулась на Обито, который сидел на диване, уперев руки в колени и смотря в пол, провожая взглядом проползавшего мимо муравья.

- Доброе утро, - почти шепотом сказала она ему. Учиха смерил ее взглядом и кивнул. – Я не помешаю, если буду тут возиться?
- Нет, - лаконично ответил тот и, поднявшись, вышел на улицу – Лина мешала ему думать.

Очень сложно перестроить себя с одного мировоззрения на другое, только лишь узнав, что жил всю жизнь в иллюзии, не подозревая об этом. Обито всю ночь не смог сомкнуть глаз, думая над всем, что произошло в его жизни, чему он был сам виной, а что испортили люди. Тщательный анализ того, что уже никогда не вернуть, не дал ему ничего – Обито пришел к тому, от чего отталкивался: нужно было жить дальше. И Учиха так и не придумал за ночь, как это сделать без оглядки на прошлую жизнь.

Лина неспешно приготовила завтрак из того, что осталось со вчерашнего дня в холодильнике: сметана, варенье и мед, так что на завтрак был чай. Расставив чашки по местам и разложив гостинцы, Лина ушла в свою комнату, чтобы посчитать свои скромные финансы, которых могло не хватить на содержание десятерых молодых людей.

Конан проснулась оттого, что Лина чуть громче, чем ожидала, хлопнула дверью комнаты. Сонно моргнув, девушка присела на постели.

- Прости, я тебя разбудила, - извинилась Лина, присаживаясь за свой стол, где стоял ноут. Стол был письменный, еще с советских времен – в нем помещались четыре выдвижных отдела и одна полочка прямо под столешницей.
- Нет, все нормально, - Конан, чуть встрепанная со сна, сидела на постели, согнув ноги в коленях. Как и остальным проснувшимся, ей потребовалось время, чтобы вспомнить, что она здесь делает и почему.

Лина выдвинула ящик и достала оттуда листок бумаги и ручку. Затем, выдвинув другой ящик, извлекла из него кошелек и калькулятор – просто в том отделе лежало то, что нужно было для учебы. Раскрыв кошелек, Романова выложила оттуда все купюры и монеты изо всех отделов. Всего получилось около трех тысяч. «Не ожидала я, что мне деньги понадобятся… - мрачно подумала Лина, беря ручку и пододвигая листок к себе. – Так бы не потратилась на новые джинсы…» Женские слабости.