Акацуки. Сага. Forever

8. Эпизод восьмой. Второе первое сентября

Помню школьную скамью до сих пор её люблю,
Буду помнить её что бы не случилось!
Помню, есть поэт Гомер; помню, у равно и эр -
Это круто мне по жизни пригодилось!
(А. И. Лебединский «Учат в школе»)

«Я могу передать любую эмоцию, которую смогу увидеть. Я могу передать на бумаге любое чувство, описав его дословно. Но сейчас я не чувствую ничего».

Девушка посмотрела в ночное небо своими пронзительными зелеными глазами, в которых отразились мерцающие ледяным сиянием звезды.

«Прошу тебя, господи, избавь меня от серой мглы в сердце и не дай ожесточиться против тех, кому я не нужна…»

И слезы в три ручья полились из глаз.

***
Первое сентября выпадало, на счастье всех учеников, на воскресенье, поэтому праздник был назначен на второе число.

В семь тридцать утра противно запиликал будильник на телефоне. Лина, лежавшая лицом к прикроватной тумбочке, приоткрыла глаза и, потянувшись, выключила будильник. Затем, протяжно зевнув, лениво поднялась с теплой постели.

- Конан… Просыпайся, нам в школу пора.

А в ответ тишина.

- Конан? – Лина обернулась и никого не увидела. – Она что, раньше всех встала… - пробормотала Романова и, накинув поверх ночнушки халат, вышла из комнаты и удивленно застыла на пороге.

Все двери были распахнуты настежь, зеркало из Лининой комнаты было перенесено в среднюю, и возле него крутился Дейдара, расчесывая волосы и злясь, что они не укладываются как надо. Туда-сюда сновали Акацуки, на лицах которых отражалась сосредоточенность и серьезность к предстоящему мероприятию.

- Эм… - Лина заправила прядь за ухо и встретилась взглядом с проходившим мимо Нагато. – Вы все сделали сами?
- Разумеется, - степенно кивнул он, остановившись возле нее. – Мы решили тебя не будить, раз ты вчера все распланировала. Конан, Яхико и Итачи готовят завтрак, остальные собираются в школу.
- Отлично, - несколько удивленно похвалила Лина. – Правда, я думала, что завтраком займусь сама.
- И снова ты берешь на себя слишком много, - сказал Узумаки таким тоном, что у Дейдары, слышавшего это, выскользнула резинка из рук, отскочив от его рук и попав в угол домашней печки. Лина же, привыкшая к нему, лишь улыбнулась.
- Я все никак не привыкну, что вы самостоятельные люди.
- А пора бы, - заметил он ей и прошел через кухню на улицу.

«Пора бы, не пора бы…» - фыркнула про себя Лина и едва удержалась, чтобы не показать язык ему вслед. Затем глянула на копошащегося у зеркала Тсукури.

- Блин! – самое мягкое слово из им произнесенных.
- Давай помогу, - подставляя стул к нему, сказала Евангелина. Раздраженно выдохнув, блондин все же подчинился, усевшись на стул лицом к зеркалу. Лина осторожно зачесала все волосы сначала в низкий хвостик.
- Ну и на кого я буду похож?! – вспылил Дениска. – Это ж прям Учиха-стайл! А у меня совершенно другой стиль!
- Но ведь ты больше не шиноби, - мягко улыбнулась девушка. – Значит, и стиль нужно менять. К тому же мне нравится, как это на тебе выглядит.

Дейдара замолчал и уставился на Лину в зеркало. Затем, покраснев, отвел взгляд и пробурчал:

- Потому что это Учиховская прическа, вот тебе и нравится.
- Ладно, ладно, - вновь улыбнулась Романова и мало-мальски сумела заплести ему его стандартную прическу.
- Ну вот, - оглядывая себя со всех сторон, оценил Тсукури. – Другое дело.
- Подстричь тебя на лысо надо, а то совсем на девчонку похож, - заметил проходящий мимо Сасори. – Доброе утро, Лина.
- Доброе утро, - улыбнулась она.
- Пф, - сдул челку с лица Дейдара, провожая взглядом бывшего напарника.

Причина, по которой патлы блондина раздражали Акасуну, крылась в том, что они в жаркие летние ночи и дни мешали ему спать. И если так пойдет и дальше, уже никто не сможет предсказать будущее их кровати. Эм… Ну вы меня поняли.

Лина вышла на кухню, откуда доносился звук шкворчащих сковородок и выкипающих кастрюль, чтобы посмотреть, как творятся дела у новоявленных «кухарок». Конан, надевшая зеленый фартучек, успевала везде: помешивала ложкой в кастрюле, шевелила сковородку, чтобы овощи не пригорели, заодно заваривала чай в заварочном чайничке. Итачи стоял рядом, твердо зная свою обязанность: присматривать за третьей комфоркой, куда для Конан было трудновато дотянуться. Яхико, бывший на подхвате, мыл посуду, которая уже была не нужна Катерине, попутно вытирая и ставя ее на место.

- Я смотрю, у вас тут дело спорится, - негромко сказала Лина, улыбаясь. Но за шумом кухни ее никто не услышал. Лишь Итачи, шестым чувством ощутив ее присутствие, обернулся и кивнул ей.

Скамья, что перекочевывала с места на место по двору, наконец упокоилась возле домашней кухни у забора со стороны Верки. Сейчас там сидел Обито в брюках, рубашке, расстегнутой на две верхних пуговицы, и тапочках, ибо штиблеты надевать было рано. Вокруг вовсю царило начало осени: чуть пожелтевшие листья уже облетали с деревьев, потревоженные дуновением ветерка, и стрижи, стаями летавшие над деревней, подтверждали незримое присутствие осени… Обито чувствовал странное настроение. На самом деле его настроение менялось почти день ото дня. Сегодня в его душе образовалась пустота, будто в преддверии этого знаменательного для него и остальных события. И он стремился заполнить эту пустоту эстетическим удовольствием от вида осени.

Ленка, которая тоже торопилась на первое сентября, правда, из-за матери, вышла из дома в полном параде вслед за Людмилой Андреевной, держа за руку младшего братика. Обито, который от скуки наблюдал за ними, случайно поймал взгляд Ленки. Девчонка тут же отвернулась, зардевшись, и поспешила за матерью. «Дети», - меланхолично подумал Олежка. Пф! Нет, вы только посмотрите на этого взрослого! Ух, ремня ему явно не хватает!

- Обито, ты тут? – из дома вышла Лина, продолжившая свой обход по своим «владениям».
- Угу, - глядя в сторону, подал голос тот.
- Ты остальных не видел? – спросила она его.
- Они в беседке сидят.
- Спасибо! – и, обувшись, Лина последовала к беседке, чтобы либо сосчитать своих «крольчат», либо чтобы убедиться, что ее «ромашки» на месте. Обито молча проводил ее темным взором и перевел взгляд в утреннее голубое небо, кое-где чуть подернутое перистыми облачками. Вверху над Учихой, в ветвях бульденежа озорно чирикал деревенский воробей. Обито в грусти задрал голову, ища взглядом птицу. Серый птах, истошно чирикнув еще раз, вспорхнул с ветки, и в паре миллиметров от брюк парня приземлилась на скамью маленькая кучка «счастья». Поджав губы, Учиха презрительно смерил взглядом упавшее и прошел в дом.