Акацуки. Сага. Forever

10. Эпизод десятый. Ромашки, футбол и ночные похождения братьев Моргуновых

Враг мой бойся меня,
Друг мой не отрекайся от меня
Нелюбимая, прости меня,
Любимая – люби меня.
(Градусы «Режиссер»)

- Зачем ты их съел? – Лина ласково смотрела на него своими серыми глазами, держа в руках холодный отвар из трав, который остался на ночь в холодильнике. – Им ведь уже три дня было, да и приготовлены они не профессиональным поваром. – Ей хотелось и плакать, и смеяться от дурости своего любимого, но она только вздыхала, не решаясь даже приложить руку к лицу.
- Я не хотел, чтобы твои труды пропали зря, - едва слышно откликнулся бледный Учиха, который не мог бы говорить, не будучи собой, ибо боль в животе была просто страшной. Он лежал на боку, чтобы спазмы не были такими сильными. А если вспомнить, как он всю ночь просидел в туалете...
- Не нужно было ради меня идти на такие жертвы, - качнула головой Романова, протянув к нему похолодевшую от стакана ладонь и откинув челку с мокрого от пота лба. Непослушные волосы снова возвратились на место, легонько хлестнув Учиху по глазам.

Итачи прикрыл глаза. Он не спал всю ночь из-за этих проклятых оданго, но сейчас его не столько беспокоила мысль о сне, сколько сказанные вдруг слова Лины. «Жертва. Наверное, я уже по привычке скажу, что это ради благих целей, которых нет в этом мире. Верно, Лина, я снова приношу себя в жертву и на этот раз тебе. Я знаю, что ты будешь рада, поэтому мои старания будут оценены по достоинству, ведь я любим...»

- Спишь? – Евангелина склонилась к его лицу.
- Нет, - он открыл глаза и посмотрел на нее.
- Тогда выпей, - она протянула ему стакан. Юноша осторожно приподнялся на локтях; черные волосы, не скрепленные резинкой, скользнули по плечам за спину и наперед. Сделав положенные три глотка, Учиха снова лег и закрыл глаза. – Постарайся уснуть, - в ее голосе не было ни намека на сарказм или злость за его невинную выходку тогда.
- Мне не уснуть, - ответил Итачи.
- Тогда я останусь с тобой. Дела все сделаны, а из школы наши еще нескоро вернутся, - ставя стакан на стол, улыбнулась Лина, садясь полубоком к больному и складывая руки на коленях.

«Наверное, говорить, чтобы она не утруждала себя времяпрепровождением со мной, будет неверно. Мы должны привыкать друг к другу. Мы оба», - Итачи, ощущая ее присутствие, все же чувствовал какое-то успокоение. От Лины пахло молоком и травами, словно от матери…

Вскоре оказалось, что им не о чем говорить. Лина, будучи в радостном настроении, хотела поделиться с ним своей радостью, но боялась потревожить его покой, поэтому молчала, тихо светясь от счастья. Сердце от восторженных чувств, топивших ее с головой, стучало с учащенной силой, отчего на лице образовался легкий румянец.

Отвар прохладной массой уютно улегся в желудке, приглушая все спазмы, так что Учихе стало заметно получше. В другой бы ситуации и перед другим бы человеком ему было бы однозначно неудобно. Но не с Линой. С ней он знал, что может выглядеть как угодно и быть каким пожелает – она поймет и примет его любым, потому что любит. Потому что выбрала. Потому что сама так решила еще в прошлый раз.

- Я рад, что ты меня простила, - заговорил он.
- Можешь не беспокоиться об этом. Я понимаю – сама сглупила, - усмехнулась с легкой самоиронией Лина. – И я извиняюсь именно за свою несвоевременную информацию, а не за попытки к бегству, - тут же фыркнула она, заметив его взгляд. – Впрочем... - она задумчиво посмотрела в окно, где было видно небо. – Я думала, мы все прояснили в тот раз, - припомнила девушка свое признание. – Или я настолько плохо объясняю, что ты все не так понял? – тут же усмехнулась Романова, глянув на лежащего парня.
- Я бы не стал отрицать этого, - ответил Итачи. – Твои слова постоянно расходились с действиями, вводя меня в заблуждение...
- Постой... - Евангелина нахмурилась. – Значит, если бы я тебя не предупредила, ты бы... Склонил меня к сексу, искренне полагая, что я согласна на это добровольно?
- То, что ты говорила в любую из наших бесед, не было похоже на какой-либо намек. Однако действия, предпринятые с твоей стороны, были трактованы мной совсем наоборот.
- Я рада, что ты больше так не думаешь, - Лина потерла переносицу, вспоминая, что была в одном полотенце, когда признавалась ему в любви.
- И принятые мной оданго от тебя, - говорил Учиха с закрытыми глазами, - был символ того, что я согласен взять тебя в жены.

Лина вспыхнула. За одно мгновение ее лицо отразило богатый спектр эмоций, застывший маской шока. Наступившую тишину нарушало тиканье механических часов, стоявших на серванте.

- Я... не понимаю...

Это было произнесено с такой интонацией, что Учиха открыл глаза и посмотрел на девушку. Изумление, отраженное на ее лице, было сравнимо с буйной радостью. «Я знал, что ты обрадуешься. Как только ты захочешь или когда мы окончим обучение, я женюсь на тебе. И это будет наша плата тебе за твое радушие», - он снова прикрыл глаза, чувствуя усталость, внезапно волной накатившей на него.

- Подожди... - Лина прикрыла ладошкой лицо, потому что ей на глаза вдруг навернулись слезы. – Я счастлива. Я, безусловно, счастлива, - серьезно сказала она. – Но ты? Ты ведь меня не любишь, зачем тогда идешь на подобные жертвы? – Романова нахмурилась. Мечты, взлелеянные в ней Зосей, убедившей ее в возможности всего, треснули. Она всегда знала, что любовь не может возникнуть на ровном месте, была уверена, что Учиха ее не любит, но всегда боялась озвучить это вслух заданным прямо вопросом. Потому что боялась получить такой же прямой ответ.
- Любовь складывается из уважения и глубокого почтения друг к другу. – Спазмы сошли на нет, так что необходимость болезненно прикрывать глаза отпала, однако Учиха не хотел смотреть в глаза Лине, боясь, что она в них увидит нечто запрещенное, например, правду.

Романова повторила про себя сказанную им фразу, чтобы понять, где в них спрятан ключ к его лжи. В том, что он лжет, она не сомневалась.