Акацуки. Сага. Forever

13. Эпизод тринадцатый. Расстановка приоритетов

Я приду к тебе на помощь,
Я с тобой пока ты дышишь,
Было так всегда - ты помнишь?
Будет так всегда - ты слышишь?
(Алена Свиридова «Я приду к тебе на помощь»)

11 октября было пятницей. Осень в этом году выдалась мягкой, сухой и теплой, поэтому урожай можно было убирать сколь угодно долго, не опасаясь внезапных дождей. И хоть метеорологи обещали каждые выходные осадки, местные знали, что раньше конца ноября дождя в деревне не будет.

В этот день в школе был объявлен первый за этот учебный год вечер. На нем должны были принять в ряды старшеклассников восьмой класс. Ответственным за вечер назначался десятый класс, самый немногочисленный по школе – 7 человек – так что остальные обязаны были присутствовать.

- Ой, да пошли они в жопу, - махнул рукой Хидан. Они все уже пришли со школы и сидели за обедом дома. Лина на этот раз тоже сидела с ними, а не как обычно мыла посуду. На этот раз был постный борщ, поданный к столу со сметаной и хлебом домашней выпечки.
- Зленко сказала, чтобы мы там все присутствовали, - сморщил нос Дейдара. В последнее время он чувствовал себя живой личностью, которая сделала второй фонарь во дворе. Неважно, что для этого ему пришлось дважды разбирать провода и все время ходить со справочником по физике – результатом стал ярко светящийся фонарь в середине двора, лишающий беседку всей романтичности. А еще фонарь не выключался. Но Тсукури обещал доработать этот момент. Уже вторую неделю дорабатывает.
- Мы уже говорили об этом, - Нагато мельком глянул на Итачи, который не сводил взгляда с Лины. – Пойдут все, потому что это обязательное мероприятие.

Итачи подвинул Лине хлебницу, наполненную душистыми ломтями, предлагая ей взять один. С чуть слышным «спасибо» девушка взяла в руки кусок хлеба и под тем же покровительственным взглядом осторожно надкусила, зачерпнув ложкой борщ. Искрометную нежность, облаком зависшую над ними, не заметил бы только слепой. После того случая с Хиданом Итачи не оставлял Лину по возможности ни на миг, неотступно и ненавязчиво следуя за ней, словно призрак. Из школы первым рвался домой и практически каждый раз пропуская физру, если ее ставили на последний урок. С Хиданом же дело обстояло так себе. После того неудачного свидания с Арсеньевой он с утра воскресенья исчез из дома и появился только в полночь, так что Золушка обзавидовалась бы такой точности. Лина, беспокоясь и не находя себе угла, в сопровождении Учихи (если быть точным, то обоих Учих – Обито так и не смог заснуть) ждала его, сидя на крыльце. На полный беспокойства взгляд пришедший Матсураши, не глянувший на Итачи, ухмыльнулся и сказал: «Я в порядке. Только не показывай мне больше Зосю – она для меня как красная тряпка для быка». И больше не заикался ни о свиданиях, ни о симпатиях, видимо, хватило ему на десять лет вперед.

Нагато чуть нахмурился, ощутив желание сесть между ними и не давать Итачи покровительствовать над Линой столь явно. Конан, заметив это и распознав его желание, чуть хмыкнула, привлекая его внимание. Они пересеклись взглядами, и Романов перестал хмуриться, поняв, о чем она. Яхико молча приобнял Катерину за плечи, где-то в глубине души чувствуя, что он все-таки не так близок к Конан, как Нагато.

За столом беседовали Дейдара и Сасори, по обыкновению. Они болтали постоянно, хоть Саша и утверждал, что предпочитает действие разговорам, он не упускал случая доказать свою точку зрения наиболее изощренными фразами, чтобы увидеть смятение на лице Дейдары и лишний раз заставить его краснеть от собственной тупости. Однако, к счастью Дениски, его собственное увлечение физикой и техникой, в частности, помогло ему наладить общий язык с Сасори. Акасуна, впрочем, не признавал за ним ни прав, ни ума, поэтому, превосходя его в этом предмете, умудрялся давать советы по дальнейшим действиям. К слову сказать, фонарь они делали вместе, но ни один не додумался приделать выключатель, а хитрожопый Сасори в конце запоротой работы просто сказал: «Это же ты делал». И Романов был прав, ибо он выступал там в роли советника. Постоянными собеседниками бывших напарников были Кисаме и Какудзу. У Хошигаки обнаружилось отличное пространственное мышление, благодаря которому горе-электрики нашли самую удобную точку во дворе, где можно было повесить фонарь. Андрей занимался анализом будущей работы, в самых темных красках повествуя, что будет, если они ошибутся. Благодаря, впрочем, его подстегиваниям, у них все получилось. Ну, кроме выключателя.

За столом вдруг образовалась тишина, какая обычно бывает при разговоре в группе людей. Где-то во дворе громко брякнулось о крышу соседского сарайчика большое спелое яблоко.

Итачи, возя ложкой по тарелке, снова посмотрел на Лину и вспомнил, что она рассказала ему насчет своей семьи. Он чуть прищурился, его лицо приобрело скорбное выражение. Он не хотел бы, чтобы его Евангелина страдала, как страдали все, кто был близок ему. Несмотря на то, что у него ничего нет, Учиха хотел бы, чтобы у нее было все, чего не досталось даже его горячо любимому брату. Любовь, которую он обратил в ненависть, снова обратилась в любовь и направила свой бурный поток в тихое русло по направлению к этой девушке, чтобы лавина чувств не захлестнула их обоих. Итачи был рад, что она доверяет ему. Она каждый раз разговаривает с ним больше, чем с остальными, советуясь или чем-то делясь. Лина уделяет ему каждую свободную минуту, из-за хлопот даже не замечая, что он постоянно рядом с ней.

Кисаме покосился в их сторону и даже чуть отодвинулся, ибо волна нежности грозила зацепить и его. Он, впрочем, как и большинство, не был против их, ибо радовался за Итачи, словно за собственного младшего брата.

Единственный, кого раздражала радужная атмосфера счастья за столом, был Обито. Даже Какудзу с его толстокожестью было все равно на них – он только усмехался и спокойно себе ел борщ (его беспокоил Хидан, к которому он испытывал в этом мире покровительственные чувства, правда, сам того не признавая). Обито не то, чтобы раздражали отношения друг к другу Лины и Итачи, он в глубине своего черствого сердца жалел об очень многом и, глядя на них, жалость к самому себе опять выползала из темного угла. Олег злился, считая это слабостью, считая это завистью, и от этого принижал себя в собственных глазах так сильно, как мог. И единственная мысль, которая у него могла быть в тот момент: «Я не достоин быть здесь». Он скрывал печаль за раздражением и стремился поскорее расправиться с едой, чтобы покинуть стол «семейного счастья».