Акацуки. Сага. Forever

24. Эпизод двадцать третий. Не буди лихо

Если взорвется черное солнце,
Все в этой жизни перевернется,
Привычный мир никогда не вернется,
Он не вернется…

(Би-2 «Черное солнце»)

Порой, ненависть оглушает и ослепляет, но когда ненависть холодная, она обращает все чувства в тлен и пепел.

Лина проснулась посреди ночи и в темноте спальни уставилась на невидимый во тьме потолок. Тяжелая рука Мадары собственническим жестом лежала на животе, словно обозначая границу владений. «Владений… - с холодной яростью усмехнулась Романова. – Это я-то, корова деревенская, "владения"?»

- Не смешите меня, - процедила она вслух сквозь зубы. Злые слезы скатились к вискам, затерявшись где-то в волосах. «Поверила в сказку для маленьких девочек о том, что бывает такое бескорыстное счастье, что все здесь собрались только ради того, чтобы утешить меня. О да! – злая улыбка и поток слез, заливавший все лицо. – Только я могла поверить в это. Кто, если не Лина Романова, может поверить в очевидный бред? – нервический смех и болезненная улыбка, бесполезно душащая слезы. – Настоящая русская баба. И поделом мне».

Она шмыгнула громче, чем хотела, и чужая рука на ее животе дрогнула. Замерев, Лина постаралась выровнять судорожное дыхание, как вдруг ее глаза накрыла чужая ладонь.

- Плачешь, - констатировал голос.
- Тебе-то что, - осипшим голосом отозвалась Романова, пытаясь отпихнуть от себя назойливые руки и их не менее приставучего хозяина.

Мадара осторожно перегнулся через нее, нашаривая включатель ночника. Включил свет и всмотрелся в покрасневшие глаза Лины. Та снова шмыгнула носом, чувствуя новый поток слез.

- Видеть тебя не могу, - тихо всхлипнула она, сжимая одеяло.

Учиха, не отрывая от нее взгляда, щелкнул выключателем, снова погружая комнату во тьму.

- Так лучше? – сухо поинтересовался он. В ответ раздались глухие рыдания. Мадара снова включил свет. – Ты сама себя не понимаешь. До этого момента, я уверен, ты лежала и тихо ненавидела всех, а сейчас, наконец-то облегчаешь чувства слезами. Вполне…

Лина зашипела дикой кошкой, ловко провернулась и вломила ему подушкой.

- Ненавижу… - просипела она. – "Вполне женское поведение", – ты это хотел сказать? Ненавижу тысячекратно! – Романова кинулась на него, но не беспорядочно молотя руками, а целенаправленно пытаясь дотянуться до его шеи. Повалила на другую сторону постели, но Учиха, быстро скрутил взбешенную девушку, прижав животом к матрацу, а руки заломив за спиной. Лина бесполезно дернулась, утыкаясь лбом в подушку.
- Не любишь, когда тебя называют женщиной? – проницательно заметил ей на ухо Мадара. – А как еще называть тебя? Ты брезгуешь своим полом? Ненавидишь свое происхождение? Боишься быть слабой? – совсем шепотом добил он ее последним вопросом. – Отвечай, Ева.

Лина обмякла, желая сжаться, уменьшиться до размеров точки и исчезнуть. Давно забытые проблемы, припорошенные внешними факторами, снова дали о себе знать в миг слабеющего от отчаяния разума. Макс выпустил ее из захвата, и девушка отползла на край дивана, присаживаясь и спуская ноги на пол. В чем Лина врала даже самой себе, так это в ненависти к нему. Каждого из Акацук, отдельно и всех вместе, находились причины ненавидеть, но только не его. Не он же, в конце концов, тянул ее за руку оставить эту шайку у себя, а потом возиться с ними последние полгода. Не умеющая принимать свои ошибки Романова встретилась с самой большой ошибкой лицом к лицу: во всех бедах она была виновата сама, и даже Акацук в свою жизнь вписала лично. Вот и нечего на зеркало пенять, коли рожа крива и руки не из плеч. И не в слабости дело, и не в женском происхождении. Просто иногда дурами рождаются. И это не зависит от пола.

На плечи легли тяжелые ладони, вырывая Лину из задумчивости.

- Пожалуй, здесь я немного сожалею, что в тот раз они не взяли тебя с собой, - произнес Макс, и от звука его голоса по телу разбегались судорожные мурашки. – Ты бы узнала, что не имеет значения, какого пола шиноби.
- Трупы пола не имеют, - мрачно отозвалась Лина, попытавшись стряхнуть его руки с плеч, но он лишь крепче ухватился пальцами.
- Не только.

Апатия, которая всегда приходит после злости, поспешила навалиться на Линку с удвоенной массой, так что силы резко оставили девушку. Встав из-под рук Макса, она молча направилась за дверь.

Сонная тишина дома за дверью спальни изредка оглашалась тихими всхрапами и свистом. И в первый раз за все время это не вызвало у Лины умиления. «Отвратительно», - искренне поморщилась она, чувствуя, как настоящее «я», задвинутое на задворки сознания обязанностями матери и няньки, показывается наружу. На тумбочке у кровати Хидана с Какудзу рядом со стопками рассчитанных по расходам денег лежал Линкин паспорт. Романова опустила на потрепанную обложку ладонь, оглядывая, во что превратился дом ее родителей. Лина ненавидела грязь, хаос, толпы людей, немытую посуду и – особенно – разбросанные вещи. А теперь всего этого было в избытке в ее доме. Со второго яруса кровати свешивался носок Хидана – сколько раз можно терпеливо просить его аккуратно снимать их еще на полу и класть в корзину с грязным бельем. Чуть не наступила на какую-то деталь – сколько раз просила Дейдару не оставлять свой недоремонт, но нет: снова разложенная тряпица на полу и полностью разобранный старый сплит.

Лина сжала паспорт, с ненавистью полоснув взглядом по спящим лицам, натыкаясь на изможденного Какудзу. Ему неоднократно говорилось убирать деньги и расчеты в подкроватный сейф, специально купленный для этих целей. Протянула руку и сграбастала одну стопку денег.

Около дивана Сасори лежала на полу книга. А сколько ему раз было сказано класть обратно то, что читаешь. Лина, сжав зубы, задвинула книгу под диван, удовлетворенно услышав, как она там прошуршала по полу до самой стены. Обернулась на дверь, где в проеме виднелся диван с Кисаме и Итачи. Пульт от телевизора, как обычно не был положен на место, а остался у тапочек Хошигаки. Романова подошла к их постели, наступая всем весом на пульт, с холодным удовольствием ощущая, как пластмасса придушенно хрустит под ее ногой. Темный ореол волос, разметавшихся по подушке, выделял бледное лицо спящего Учихи. Она все стояла и смотрела на Итачи, чувствуя, как по щекам скользят горячие слезы. Словно мазохист, терпела, чувствуя, как болезненно сжимается сердце, будто сдавленное чьей-то твердой рукой. Позади рушился мир, горели мосты и сыпались обломками выстроенные замки из песка, а Лина стояла и смотрела, не ощущая ничего.