Акацуки. Сага. Forever

25. Эпизод двадцать четвертый. Правильные выводы

Ты меня не бойся, я не буря, я – прибой,
Ты меня не бойся, я приехал за тобой.
В каждом моем вдохе – твое имя живет,
Я знаю, кто ты есть, я знаю, что нас ждет.

Точно знаю, что нас ждет…
(Д.Колдун «Царевна»)

Забавно, что ее решимости хватило на одно короткое слово, а после испуганные серые глаза, ставшие огромными, вытаращились на Учиху, ожидая его дальнейших действий.

На улице стремительно темнело, так что расположенное недалеко море было видно лишь в свете зажигавшихся фонарей. Номер был освещен настольной лампой на прикроватном столике, и такой свет окутывал помещение уютом, как тот плед, в который куталась Романова. Мужчина, что сидел перед ней, был красив настолько, насколько Лина считал себя уродиной с уклоном в бесцветность моли. Черные глаза, выжидающе сощуренные, черные волосы, светлая кожа и ярко выраженная астеническая фигура. Подумать только – сколько силы в таком изящно сложенном теле.

Лина, собравшаяся было снова впасть в уныние от собственного несовершенства, с тревогой всмотрелась в лицо Мадары, наконец-то, замечая смертельную усталость, темным следом залегшую под глазами.

То есть, вряд ли он жил где-то по соседству с ними, чтобы вечерком просто так заехать в гости. Значит, он приехал откуда-то, потратил кучу времени на дорогу, чтобы, приехав, гоняться весь вечер по дождливой деревне за одной истеричкой. Потом, нормально не поспав, ломанулся за ней же в ночь, и часов тринадцать без перерыва ехал за рулем, да еще потом тащил в номер на руках истеричный центнер воплощенного идиотизма.

…Стало так стыдно, что Лина покраснела и отвела взгляд, опустив его в пол. Как назло на глаза попались собственные ноги, недостаточно стройные и соответствовавшие бы этому мужчине.

Учиха, с интересом наблюдая смену эмоций на ее лице, подпер голову рукой, подавшись к ней.

- А можешь теперь то же самое, но озвучить вслух? – в черных глазах были заметны добрые смешинки, от которых Романова покраснела еще больше. – Я бы мог догадаться сам – фантазия богатая, но, боюсь, когда дело доходит до тебя, ее может не хватить.

Лина кинула взгляд исподлобья, натыкаясь на проницательные черные глаза.

- Прости меня, - буркнула она, удивляясь тому, как сложно было выдавить из себя эти слова. Обычно она всегда легко идет на уступки, но не когда дело касается этого человека. При нем хочется творить такую фигню, от которой самой стыдно. Может, это и есть любовь? «Или весенний призыв в армию», - мрачно пошутила про себя Лина, припомнив старый анекдот.
- Продолжай, - заинтригованный, Мадара откинулся к стенке, не теряя интереса во взгляде. Темный свитер под горло, как самая тайная и манящая фантазия, облегал стройную фигуру без излишества мышц, которым балуются многие, поддаваясь моде. Захотелось очень осторожно, самыми кончиками пальцев коснуться лишь этой ткани, чувствуя горячую кожу под ней…

Романова, изумившись собственной реакции на чужое тело, боязливо укуталась, словно от собственных мыслей, и вздохнула.

Макс, наблюдая за ней, растянул губы в усмешке, точно зная, откуда появился лихорадочный румянец и что именно пытаются спрятать в широкий запȧх пледа.

- Я в душ, - решив не отвечать ему, поднялась Лина с подоконника, взглядом ища дверь в ванную.
- Пойти с тобой? – даже темная бровь вопросительно приподнялась.
- Нет, - серьезно качнула головой Лина, настолько поглощенная своими мыслями, что даже не заметила шутки в его тоне.

Девушка скрылась за дверью, а Мадара задумчиво уставился в окно, наблюдая за яростным морем, с шумом накатывающим на берег. Темная вода поглощала свет фонарей, делая пространство неуютным и, как бы это ни казалось абсурдным, мокрым. Забавно.

Глядя на Лину, Учиха вспоминал мать. Если бы у доброты было лицо, оно бы носило лицо жены Таджимы. Как такой мерзавец и убийца, не брезговавший никакими приемами и интригами, сумел завоевать сердце такой женщины, было уму не постижимо, но оставалось правдой. А после ее смерти Таджиму некому было уравновешивать в его зле, и, плевав на собственных детей, он хотел лишь мести и власти. Оставшись один с маленькими братьями и единственный помнивший достаточно хорошо тепло материнской любви, Мадара старался заботиться о них. Но все в итоге оказалось тщетным, все погибли, а сам он повторил судьбу своего отца, обойдя его лишь в масштабе разрушений.

Оказавшись в этом мире немногим позже самих вернувшихся Акацук, Учиха даже не сразу понял, в чем дело. Мир был знаком ему лишь из рассказов Черного Зецу, которому рассказал Белый. Не придавший тогда значения пустой болтовне, Мадара, с интересом рассматривая чужие документы, в которых была вклеена фотокарточка с его лицом, вчитывался в строки «Семейное положение», с трудом выуживая из памяти смутно-знакомое имя Евангелина. Зецу тогда много чего разболтал, и про каникулы Акацук, и про добрую до невозможности девушку, умудрившуюся пустить к себе в дом десятерых убийц, и при этом, как ни странно, остававшейся отстраненно-вежливой и… живой.

- …Как будто владела какой-то техникой внушения, - фыркал насмешливо Черный. – Женщина, сумевшая втереться в доверие целой преступной организации. Немыслимо!

Как раз наоборот. И техника тут, конечно, была, но не какая-то обыкновенная, типа внушения. Нет, гораздо более тонкая материя, которой владели лишь истинные женщины.

Но сам он, в отличие от Акацук, занял чью-то жизнь, очнувшись в теле, так похожем на его, что даже привыкать не пришлось. Лишь разыграть легкую амнезию в больнице, где это тело и лежало после аварии, пытаясь ненавязчиво узнать, что происходит и во что это может вылиться. А вылилось в собственный бизнес, свою квартиру, машину, жену и двоих сыновей, оставленных в глухой деревне. И до кучи еще восемь приемных детей.

Забавно.

***
Романова, стоя в ванной перед зеркалом, задумчиво смотрела в глаза своему отражению и расчесывала одноразовой расческой длинные русые кудри. Пока мылась, было время порефлексировать в одиночестве, взвесить все за и против, осознать ситуацию и прочувствовать свое положение. Но что самое важное – успокоиться и взять себя в руки.