Академия Даркмунд. Мой кот - некромант

Глава 19. Ведьма-рецидивистка

Если вспомнить обвинения Таунсенд в сговоре с демонами, то в использовании запрещённой магии меня подозревали уже во второй раз. Однако в первый обошлось, хоть и косвенно я была в чём-то виновата. Зато теперь, когда совесть чиста, меня ждало самое страшное для любого мага наказание.

Запечатывание. Кто-то скажет, что казнь — более жестока, но скорее всего, это будет не маг. Или маг, которому не довелось надеть браслет, блокирующий дар.

Холодный металл на запястье не просто не позволял колдовать, он отрезал возможность видеть магию. Я чувствовала себя так, будто у меня одновременно отняли зрение, слух и обе руки. Однако даже беспомощность не была самый ужасающим. Нет.

Теперь мне не хотелось жить. Не в том смысле, что я хотела выйти в окно. Однако внутри меня будто что-то погасло. Огонёк, трепыхавшийся внутри всю мою жизнь. Мама рассказывала, что в детстве я едва не погибла. Так сильно заболела, что лекарь помочь не смог. Местная ведьма тоже развела руками, её сил не хватило отогнать болезнь. Молитвы не действовали, лекарства, на которые отец потратил всё, что у нас было, тоже.

И тогда мама вспомнила старый-старый обряд. Один из тех, для которых и магия в классическом её понимании не нужна. Их ещё называют материнскими. Только мать может умыть младенца, вытереть его лицо изнанкой своей сорочки — и снять сглаз. Только мать может разрезать невидимую нить, связывающую малышу ноги и мешающую научиться ходить.

Теория магии отрицала существование материнских обрядов. Однако мне было бы грешно сомневаться в их силе. По словам родителей, они меня и спасли, несуществующие обряды.

Мама каждый вечер зажигала свечу и оставляла на подоконнике. Чтобы моя душа, если покинет тело, могла найти дорогу домой. Так мать показывала, что меня любят и ждут. И я возвращалась, но сил выздороветь всё ещё не хватало.

Когда моё сердце затихало, она пела и хлопала в ладоши, чтобы заново научить его биться в нужном ритме. Ночь за ночью, день за днём.

В одну из самых тёмных и тревожных ночей свеча потухла. Её не получалось зажечь вновь, мама перепугалась и забыла петь, хлопать. И тогда случилось невероятное — я захлопала во сне сама. Родители говорят, что в ту же секунду свеча вспыхнула ровным и уверенным пламенем. А после её зажигали в моменты тяжёлых болезней кого-то из нашей семьи. И свеча, пока не догорела до конца, будто сжигала в себе все хвори.

“Сами боги благословили нашу Аурику”, — рассказывали соседям родители.

А позже выяснилось, что у меня есть магический дар. Возможно, тогда я сама заколдовала свечу. Неосознанно, чтобы выжить. Создала внутри себя её отражение и вытащила с того света.

И вот теперь я чувствовала, что такой же огонек, горевший внутри меня, потух. Боялась уснуть. Вдруг моё сердце перестанет биться? Мне хотелось домой, к родителям. Лечь головой на мамины колени. Зажмуриться, слушать её пение и позволять ловким пальцам перебирать пряди моих волос.

Однако мамы рядом не было. Никого не было. Я лежала на кровати в пустой комнате совершенно одна. И даже Букмаро не пришёл навестить. Его не пустили? Или он сам не захотел меня видеть? Неужели поверил, что беднягу Юстаса приворожила я? А другие? Пекло, ведь после ментального допроса абсолютно все будут думать, что я действительно нарушила закон. И одногруппники, и старшекурсники, и преподаватели. И ректор.

“Это был сон! — мысленно повторяла я свои же слова. — Неужели вы не отличаете правду от фантазии? Какой же вы тогда менталист?”

Теперь лорд Андерос знал, что я грезила о нашей с ним близости. Да и демоны с ним. Гораздо важнее, поверил ли он в приворот. Мне казалось, что нет. Ведь не позволил увезти меня сразу? Может, тянул для чего-то время? Или на самом деле беспокоился о статусе академии? Даркмунд — престижное учебное заведение.

А Сельма? Поверит ли подруга крысоподобному менталисту? Или встанет на мою сторону?

Будто отвечая на мой вопрос, створка окна распахнулась, и в комнату верхом на метле влетела младшая донна Качито. Одной рукой она прижимала к себе нашего фиолетового соседа, а другой бережно держала корзинку с зельями.

— Ну что, ар-р-р-р-рестантка, — промурчал Букмаро. — Встр-р-р-речай пер-р-р-редачку!

Я хотела обрадоваться, честно. Но вместо счастливого визга из меня вырвалась усмешка:

— Сухарей насушили?

— Не поверишь, но да, — Сельма спрыгнула с метлы, выпустила из рук кота и достала из корзинки тряпичный кулёк с тонкими золотистыми тостами. — Бабушка передала вместе с зельями и инструкцией. Сейчас будем тебя спасать!

Подруга деловито расставила склянки на полу и стала поочерёдно капать зельями на поджаренный хлеб. Тосты передавала мне и заставляла есть. Я не сопротивлялась, слушая их с Букмаро рассказ.

— Ко мне госпожа Войкот отправила первокурсника с боевого, он принёс записку. Так, мол, и так. Говорят, наша Аурика приворожила Юстаса, а его мамаша устроила скандал и расследование. “Ректор рвёт и мечет, готовься к допросам”. Рисковала она, конечно, серьёзно. Вдруг меня бы на ментальный допрос вызвали? А в воспоминаниях — предупреждение от секретаря ректора? Хорошая всё-таки она женщина, да? Я вот что думаю, нам нужно…

— Ближе к делу, моя южная булочка, — ласково пожурил Сельму кот. — Мы быстр-р-р-ро выяснили, что глава инспекции — стерва Таунсенд.

— Я написала бабушке с вопросом, как можно помочь безболезненно пережить блокировку браслета. И вот она прислала кучу всего.