Академия для двух невест

Глава 22. Иномирная «любовь»

Ксения Громова

Я не смогла научиться с первого раза закрывать мысли так, как это получалось у опытного разведчика. Вместо спасительной пустоты в голове творился кавардак. Костик попеременно был козлом, лучшим парнем на свете, коварным соблазнителем и католическим священником с обетом безбрачия. Не мог он. Обо мне заботился. Благородство проявлял. Козёл.

Стоило вскипеть, как в мыслях надолго воцарялся хаос. Вместо формул, помогающих медитации, я бормотала под нос выученное в начальной школе стихотворение. По нему ещё мультфильм был.

«Был на квартиру налет? К нам заходил бегемот? Может быть, дом не наш? Может, не наш этаж?»

Нет, просто один иномирный разведчик обнаглел. Не целовал бы уже, раз не собирался заводить отношения. Оставил меня, как старуху у разбитого корыта из моего сердца. Да, Кассиус-Константин, сердце ты мне всё-таки разбил. Кобель. Урод.

Я даже не попрощалась с ним. Просто встала в середине медитации и пошла к окну. Спрыгнуть на землю оказалось проще, чем залезть вовнутрь. Спасибо приземистым баракам ГУПМиК, ногу я не сломала. Но едва встала во весь рост, как Дан включил режим ворчливой бабки-моралистки, обсуждающей проституток и наркоманов, сидя на скамейке у подъезда.

— Чтоб ноги твоей здесь больше не было! Обойдешься без занятий, сама научишься! Не фиг потакать всяким иномирным засланцам. Гордость должна быть!

— Ой, отстань, — пробурчала я. — Без тебя в петлю охота.

— Какая ещё петля? Ты долбанулась? Об землю больно ударилась? Костик тебе, можно сказать, одолжение сделал, что с небес спустил. На кой чёрт тебе его интриги, своих проблем мало?

Выше крыши. Но я нутром чувствовала, что по многим вопросам Костик – бесценный источник информации. А как гласила ведьмовская мудрость: «Мужики достойны только того, чтобы их использовали». Вероломно, постоянно и без малейших угрызений совести. А ведь я нравилась ему. Как он красиво обо мне думал, как говорил. Я хлюпнула носом, и Дан завелся ещё больше:

— Ты рыдать собралась? Прекрати! Да он мизинца твоего не стоит. Идеальный солдат, тоже мне. Да у него уши, как у Чебурашки, и нос кривой.

Я усмехнулась, представляя игрушку с лицом Кассиуса. Тогда он был бы мягкий, пушистый и ни за что бы не поступил со мной так, как поступил.

— Тьфу на него! — ругался призрак. — Вот плюнь, разотри и забудь!

Я бы хотела, но не получалось. Его голубые глаза, веснушки, копна непослушных соломенных волос… Да что ж мне так не везет с парнями? Один любит, ценит, понимает и тот мёртвый.

— Дан, — простонала я, еле передвигая ноги. Впереди маячил корпус общежития курсантов, но я никак не могла до него дойти. — Дан, обними меня, пожалуйста. Так плохо…

Призрак обнял бы, наверное, но полупрозрачные руки всегда проходили сквозь моё тело. Морализаторский порыв сдулся. Дан как-то уж совсем обречённо вздохнул, подлетел ко мне и прижался лбом. Мне впервые стало тепло, когда он рядом. По-настоящему, по-человечески. Словно я брата нашла, которого у меня никогда не было. Я потянулась к нему всей душой и вдруг почувствовала, как между нами устанавливается особая связь. Сотню раз в учебнике читала, видела, как такое происходило у других ведьм и вдруг испугалась.

— Нет! Нет, я не хочу! Останься другом.

Но было поздно. Призрачный мальчик по имени Дан стал тем, кем всегда для меня и являлся. Духом-хранителем. Фамильяром.

— Ну вот, — простонала я, когда он улетел туда же, куда и все фамильяры, ожидающие вызова хозяйки. Оставил меня одну. — И ты, Брут…

Что там говорила Лера?

Stercus accidit!

Ещё бы знать, как это переводится.  

***

Уже сидя в комнате и переварив то, что случилось со мной и Даном, я внезапно осознала ещё одну вещь. «Чувство собственничества распространяется и на неприятелей». Неожиданно, да? Я тоже удивилась, когда Дубинина пришла в комнату заплаканная и потерянная. Я столько раз делала ей гадости, а потом с ликованием и злорадством наблюдала, как Лера краснеет от злости, ругается на латыни, иногда с трудом сдерживая слёзы. А сейчас смотрела на красные глаза, мокрые дорожки на щеках, уже подсохшие, и злилась. По-настоящему злилась. И логичное объяснение нашлось всего одно — мою Леру обижать должна только я!

— Дубинина, вот не говори, что ты подожгла ректора и теперь его хоронят, а тебя отчисляют!

— Ректора? — пироманка посмотрела пустым взглядом, и мне стало действительно жутко. — О чем ты, Громова? Ложись спать, ты переутомилась. Провалы в памяти, странные идеи.

Не услышав ответа, Лера сама прошла к кровати, сняла обувь и легла поверх одеяла.

В чём дело-то? Свидание с ректором прошло настолько плохо, что она решила ничего не рассказывать? Он к ней приставал? Или... Хуже? Он её изнасиловал?! И теперь Лере стыдно рассказывать! Она же гордая, никогда никому не признается!

— Лера, если он тебя обидел, скажи мне. Слышишь? Эти иномирные засланцы думают, что им всё можно? Так мы найдём управу на обоих! Сначала на ректора, конечно. Напишем заявление или пожалуемся...