Академия Дремачей

Глава 9. Песня, сотканная сном

На следующий день Лада пришла в Зал индивидуальных снов. Зал находился в старом крыле Академии. За резной деревянной дверью скрывалось пространство, наполненное туманом и тишиной.

Она остановилась на пороге. Зал был полукруглый, с мягким светом, льющимся из незримых источников. По кругу были двери в комнаты. В них стояли кресла с высокими спинками, а в центре — каменная чаша с тонкой струйкой пара, поднимающегося вверх.

— Выбирай любую комнату — тихо сказал профессор Лесовин, будто не хотел тревожить само пространство. — Не бойся. Здесь сны приходят не ко всем сразу. Но если зов есть — ты его услышишь.

Лада медленно прошла по мягкому ковру зала, выбрала комнату. В центре стояло кресло с высокой спинкой, рядом каменная чаша с тонкой струйкой пара, поднимающегося вверх.

Спинка кресла словно обняла её, дыхание стало тише. В глубине груди затеплилось странное чувство — не страх, но ожидание. Она не знала, что увидит, но надеялась — снова встретить женщину из своих снов. Ту, чьё лицо было всегда чуть в тумане, но чьё присутствие вызывало почти физическую тоску и… надежду.

Она закрыла глаза.

И сон пришёл.

Не так, как обычно — не образами, не чувствами. А миром. Лада стояла босиком на мягком мху. Над головой рассыпалось звёздное небо, воздух пах травами и дымом. Вдалеке мерцал свет, и оттуда, из глубины сна, тянулся зов. Она не могла бежать — ноги словно тонули в густом времени, но каждый шаг приближал её.

И каждый шаг сопровождался символами.

Они вспыхивали на камнях, листьях, даже в небе. Некоторые она узнавала — «Путь», «Вера», «Хранитель». Но другие были чужими, незнакомыми, как чужой язык.

После каждого сна она записывала их и бежала к Климу.

— Вот этот, что значит? — показывала она рисунок.

— Это «Устойчивость сквозь иллюзию», — говорил он, задумчиво. — Очень редкий.

Иногда он сидел с ней допоздна, помогал расшифровывать древние версии символов. Благодаря им Лада училась видеть не очевидное, улавливать контуры смыслов, что ускользали от обычного взгляда.

Путь в снах вёл её к болоту. Оно было мрачным, обволакивающим, с паром, клубящимся над тёмной водой. Но символы, как нити, вели её по кочкам и корням. Они указывали, где безопасно, а где опасность. Один шаг в сторону — и сон обрывался, как плёнка.

Но с каждым разом она подходила ближе.

И однажды женщина обернулась.

Лада не увидела всего лица. Только глаза.

Но этого было достаточно.

Глаза были как у неё.

Такого Лада ещё не испытывала. Это была не просто схожесть — это было как отражение, как если бы кто-то забрал её часть и вернул в образе другой.

Она проснулась в тот раз с дрожью. Сердце колотилось, ладони были влажными. Но в груди впервые за долгое время поселилась не тревога, а цель. Потому что теперь Лада знала:

Женщина ждёт её.

Женщина зовёт.

И она связана с её прошлым.

Теперь это было уже не просто сновидение.

Это было начало пути.

Дни полетели один за другим.

Она приходила, опускалась в кресло, прикрывала глаза, и позволяла телу растворяться в тишине. И сон приходил мгновенно, как будто ждал за порогом.

Теперь путь к болоту был ей знаком. Ноги мягко ступали по мху, не проваливаясь. Символы, некогда сложные и пугающие, теперь вспыхивали перед ней как знаки приветствия. «Зарево», «Проводник», «Берегиня» — они указывали путь, словно охраняли её в этом зыбком мире. Лада чувствовала себя увереннее, даже спокойно.

Она добралась до болота быстрее, чем раньше. Его поверхность тихо колыхалась, туман больше не казался пугающим. Женщина стояла на том же месте, окутанная серебристым светом, как и прежде. Только теперь, когда Лада приблизилась, она впервые поняла, как сильно тоскует по этому взгляду, по этой фигуре.

— Мама… — прошептала она. — Мама, иди ко мне. Я помогу. Я вытащу тебя отсюда.

Она протянула руки вперёд. И в этот момент её запястье вспыхнуло. На коже проявился яркий символ — Ладинец. Он горел мягким, но сильным светом, пронизывающим сквозь сон, сквозь реальность.

Лада застыла. Ладинец… Этот символ подтверждал то, что сердце подсказывало давно.

— Значит, ты — моя мама… — прошептала Лада. — Почему ты не можешь мне помочь? Попытайся… хотя бы протянуть руки, как однажды ты смогла дотянуться до меня…

Женщина не ответила. Вместо этого она вдруг начала петь. Голос был тонкий, как шелест ветра в кронах деревьев, но в нём было столько силы, что Лада едва не разрыдалась. Слова были незнакомыми, будто на древнем забытом языке. Но песня входила в сердце, в кровь, в дыхание.

И вдруг — руки Лады начали двигаться. Сами собой, будто их вёл кто-то невидимый. Она чертила в воздухе узоры, её губы начали повторять слова, хотя разум не знал их значения. Она пела, как будто пела всегда. И с каждым словом, с каждым жестом что-то менялось вокруг.

Появились нити.