Академия Эвейл. Мечты сбываются, или каждому по чуду

Глава 6. Болезненные воспоминания

На другом конце территории академии в общежитии огневиков с боку на бок ворочался студент Арно де Эскофье.

Как бы он ни старался уснуть – не получалось. Перед глазами вновь и вновь возникал образ странной промокшей девчонки с волчком на руках. Немой укор в ее светло-серых глазах, когда она фурией врезалась ему в грудь, и легкий васильковый аромат, не давали ему покоя.

Взгляд Луаны Барош… Он отчетливо напоминал ему другие глаза, очень похожие своим бездонным равнодушием, но все-таки иные. Жюстина Пуасон – любовь всей его жизни. Белые волосы, светлая кожа, серо-голубые глаза, которые затягивали смотрящего в них, интригуя, обещая участие, заботу и любовь. Вот только все обещания Жюстины оказались лживыми. Они без сожаления разлетелись на осколки, разбившись о предательство их обладательницы и его лучшего друга.

Вспоминать это было все еще больно. Иногда Арно думал, что это сон. Эти мысли заставляли его погружаться в прошлое: туда где все было хорошо, где Жюстина была рядом; туда, где они смеялись и строили планы на будущую жизнь, спорили о количестве детей, которые должны родиться в их семье...

С каждым разом выплывать из этих грез было все мучительнее. Арно думал, что такое не могло с ним произойти, ведь он любил Жюстину, доверял ей, с середины первого курса они были неразлучны. А на втором состоялась помолвка. Родители двух семей были счастливы. Его отец был доволен тем, что сын выбрал выгодную партию и ему, старшему де Эскофье, не пришлось устраивать его брак, как это делают большинство глав семей.

Прежняя жизнь Арно де Эскофье закончилась внезапно. Год назад перед новогодним балом совершенно случайно он стал свидетелем неприглядной сцены, главными участниками которой, стали его лучший друг, однокурсник Гийом Лигарде и его Жюстина.

Проказник Эви за полчаса до бала опрокинул на светло-голубой костюм Арно, выбранный Жюстиной, чернила, которыми студент писал невесте письмо с поздравлениями и признанием в любви.

Де Эскофье, выругавшись, все же закончил письмо и помчался в общежитие к другу воздушнику. Он знал, что стихия воздуха может помочь избавиться от пятна. Однако войти в комнату ему было не суждено. Дверь была приоткрыта, и он увидел двух своих самых близких людей в академии, что стояли в обнимку и улыбались друг другу.

Он замер еще не до конца понимая, свидетелем чего стал. В голове пронеслась мысль о том, что возможно они готовят ему сюрприз, что увиденное просто не может быть правдой, но сказанное Жюстиной заставило его похолодеть.

- Как тебе мой наряд, милый? – игриво спросила она, поставив ножку на край кровати, возле которой они стояли. – Я выбирала платье в тон к твоему костюму, - сказала его Жюстина, нежно проведя кончиками пальцев по лицу его друга.

- Я думал ты будешь в светло-голубом, под стать костюму де Эскофье, - нервно дернул уголком губ Лигарде. Он собственнически положил большую ладонь на тонкую щиколотку воздушницы и начал движение вверх, приподнимая и без того задравшуюся ткань платья.

- Ерунда, - отмахнулась девушка, приблизившись к губам Гийома. Она была одета в темно-синее платье, искусно вышитом тонкой серебристой нитью. – Скажу этому легковерному, что повредила молнию перед выходом и пришлось в спешке менять на другое, - она не удержалась и потянулась губами к довольному воздушнику.

Поцелуй был долгим и страстным, Жюстина никогда так его не целовала. Она всегда подставляла щеку, или уворачивалась от его губ, краснея от смущения. Де Эскофье думал, что она невинна и хрупка, никогда не настаивал на близости и уважал ее мнение. Близость, включая объятия и поцелуи до замужества, Жюстина считала моветоном и никогда сама не целовала жениха.

Что ответил ей Лигарде обманутый студент уже не слышал. Он медленно развернулся и пошел прочь. Вернулся в общежитие огневиков, накинул плащ, взял поясную сумку и вышел на улицу. Оставаться на территории академии и тем более на балу, у Арно не было никакого желания.

Он не был зол, ему не хотелось кричать, что для вспыльчивого огневика считалось абсолютно несвойственным. Ему хотелось уйти, сбежать, повернуть время вспять. Он жутко жалел, что пошел в этот вечер к другу, что уселся за письмо уже переодевшись в нарядную одежду и схлопотал это пятно, которое и сейчас было при нем, беспощадно прожигая бедро насквозь. Он малодушно полагал, что не окажись он там в ту минуту, то всего этого бы не произошло. Но здравый смысл урывками выдергивал его из состояния наивного неверия, окунал его в пучину отчаяния, напоминал об увиденном: жестоко, безнадежно, окончательно.

Раз за разом он проигрывал произошедшее в комнате друга, пытался оправдать увиденное и не мог. Не было оправданий, была только боль, которая с каждым возвращением к этим воспоминаниям становилась все сильнее.