Академия Эвейл. Подснежники для Люции

5

Виконт де Брийе оказался высоким мужчиной и выглядел старше, чем в нашу первую встречу. Его светлые голубые глаза были безмятежны и холодны, словно мартовское небо. В руках он держал кожаную папку с гербом рода, да и в целом имел вид элегантный и представительный.

- Позволите? – он вплотную подошел к столу, и мне пришлось отойти ближе к кровати.

Виктор одним плавным движением отодвинул тяжелый стол от окна. Поставил стулья по обе его стороны, тем самым соорудив некое подобие переговорного стола в середине комнаты.

- Присаживайтесь. – указал он на один из стульев, и мне ничего не оставалось, кроме как показать хорошие манеры.

Я убрала со стола письмо, несколько тетрадей, вынутых из сумки, и решила занять выжидательную позицию.

Мужчина тоже помолчал, беззастенчиво разглядывая меня. И я даже не разозлилась на такое откровенное поведение. В конце концов, он должен знать, как выглядит его предполагаемая невеста, пусть и ложная до заключения договора. Я не упускала момент и тоже разглядывала «жениха».

Тонкие черты лица, не придававшие ему женственности, а, скорее, наоборот, создававшие острые грани. Голубые глаза, черные брови вразлет, мягкие даже на вид гладкие волосы. Эх, это вам не копна путающихся кудрей, как у меня. Губы с четкой линией арки купидона, скорее… обычные. Ну и, конечно же, волевой, гладко выбритый подбородок. Одежда аристократическая, что тут сказать. Наверное, очень неудобно всё время ходить в костюмах-тройках. А еще, что странно, мозолистые руки. Я такие видела у тех, кто не жалеет себя в труде.

- Приступим? – сказал он, доставая из папки несколько листов бумаги и перо. – Я начну.

«Я, виконт Виктор де Брийе, урожденный де Брийе, заключаю с девицей Люцией Роше, магом земли, студенткой первого курса Академии Эвейл, нижеследующее соглашение».

- Всё верно?

- Да. – кивнула я.

Он продолжил писать.

…Виконт де Брийе обязуется найти и уничтожить все копии обоюдно компрометирующей фотографии…

Тут он из папки достал пачку фотографий и положил их на стол и продолжил писать, а я не могла оторвать глаз от того, как выгляжу лежа сверху на этом мужчине. Из-за складок спеленавшей нас шторы-одеяла и балдахина было непонятно, одеты мы или нет, мои волосы свисали на одну сторону, прекрасно демонстрируя камере мой профиль, Виктор же откинулся на подушку, держа меня за руку. И почему-то на фото это выглядело очень нежно. Мои надежды на то, что снимок получится смазанным, не оправдались. Прекрасный черно-белый снимок. Четкий, хоть на стену вешай в рамке!

Тем временем Виктор что-то дописал и прочитал вслух.

…за исключением одной копии, кою необходимо сохранить до предъявления графу Гастону де Брийе, отцу нижеподписавшегося Виктора де Брийе, а после уничтожить. Также виконт Виктор де Брийе обязуется оказать всю возможную поддержку в обретении Люцией Роше знаний по всем экзаменационным предметам первого семестра первого курса стихии земли Академии Эвейл.

- Нет, – встрепенулась я, – напишите «любую необходимую поддержку в сдаче экзаменов зимней сессии первого курса Академии Эвейл».

Виконт хмыкнул, но спорить не стал, исправил написанное и закончил.

…В свою очередь, девица Люция Роше обязуется исполнять долг официальной невесты виконта Виктора де Брийе в светском обществе, а также ни делом, ни словом не наносить ущерб репутации рода де Брийе.

Соглашение считается исполненным, утрачивает силу и подлежит уничтожению по истечению срока его действия (последний день декабря месяца сего года).

Составлено в двух равноправных экземплярах.

С собственноручным подписанием.

Люция Роше.

Виконт Виктор де Брийе».

Пока мужчина занимался документом, я смотрела на огонь, разведенный в камине сидя в единственном кресле,. Он был настоящим, не магическим, и от этого стало как-то по-особенному грустно. Опять вспомнилась старенькая пекарня отца и как мне нравилось прислониться к горячей печи холодным зимним утром, в ожидании обжигающего пальцы хлеба. Папа не разрешал есть неостывший хлеб, а я все равно отщипывала от буханки. Очень любила тогда и до сих пор люблю.

Виктор переписал соглашение на чисто. Я, в свою очередь, поставила подписи на обоих экземплярах. А потом он, не потревожив тяжелой тишины, взял фотографии, исчирканный черновик и положил их в огонь.

Пламя быстро обняло плотную бумагу.

Я смотрела, как наши лица искажаются, плавятся, истлевают, и ощущала, как вместе с ними истлевает и моя прежняя жизнь.

На меня навалилась такая усталость, что я практически безразлично приготовилась произнести то, что мне казалось подлостью еще несколько часов назад. Над этим планом я раздумывала всю смену и решила, что хуже уже не станет, а месяц презрения от этого временного жениха я переживу. Ведь когда-то я пережила месяца презрения от бывших подруг, значит, и тут справлюсь. План был прост. Я хотела, чтобы виконт, как хозяин таверны, продолжил выплачивать мне жалование в течение этого месяца, но вместо работы я бы училась в этой комнате. Можно даже без него. Справлюсь. Меня терзала совесть, ведь после подписания такие вещи не обсуждаются, но я специально вернула фразу про экзамен. Иначе мне нечем было бы обосновать мое требование…