Академия Эвейл. Подснежники для Люции

6

Прыжок, оступилась.

Бег, нырок под балку, теперь бег по балке, упала в грязь…

Я вздохнула и затянула волосы в узел потуже, глядя в окно на полигон. Сейчас закончат физическую подготовку и боевку огневики и пойдем мы, как нас ласково называет наш преподаватель Анри Фоу — «земляные черви». И чем мы, спрашивается, ему не угодили? Да и черви тоже?

Я еще раз вздохнула, застегнув ворот куртки до самого подбородка, натянула тонкую черную шапочку на уши: в такой на прогулку не выйдешь — отморозишь всё. Но на тренировках быстро согреваешься, когда снова и снова пытаешься забраться по обледенелой наклонной стене.

Морозным ветром выдуло из моей головы все мысли о Викторе и нашей сделке возрастающее беспокойство о предстоящей практике (точнее о бое на выживание). Я с упоением им предавалась всю дорогу до академии на припозднившемся омнибусе, все раннее утро, весь завтрак и даже практику по зоологии.

Зашнуровывая особым способом крепкие ботинки (попробуй только остановиться из-за распустившихся волос или расстёгнутой обуви — сразу штраф в виде отжиманий или подтягиваний или того хуже - штраф налагают на всю группу из-за тебя). Привычно дотронувшись до каменной стены комнаты и почувствовав легкое тепло в ответ, я выдохнула, собралась и вышла в холл.

Мария с другими однокурсницами уже толпились у выхода из общежития и обсуждали то же, что и всегда. Нашего преподавателя, в которого половина была влюблена, а другая половина служила моральной поддержкой для первой. Я в этих играх не участвовала. Влюбленности в кураторов я уже проходила и знала, что ничем хорошим это не заканчивается. Причем, чаще для молодых и неопытных девушек.

Впрочем, своим мнением я ни с кем не делилась.

Соседка состояла в лагере влюблённых и потому надолго занимала ванную в день перед боевкой, с вечера ничего не ела и, как следствие, действительно привлекала внимание тренера. На мой взгляд, не того качества, которого ей бы хотелось, но я не разрушаю чужих иллюзий.

Конечно, я не единственная, кто оставался равнодушным к месье Анри.

Девушки смешанные маги со сродством к земле посещали боевку вместе с нами, и по их хмурым лицам было заметно, что они не поддерживают повального увлечения педагогом. У них своих проблем хватало. Не самые хорошие условия жизни, безостановочная учёба, да и перспектива попасть на факультет Магических проявлений. Хотя у меня, если соглашение с Виктором не выгорит, тоже такая перспектива присутствует. Закрывать разломы в чащобах, лезть в самые глубокие пещеры в поиске аномалий. Не хотелось бы… И вся жизнь такая. Никакой столицы ни для меня, ни для Анны с её талантом, ни для родителей.

Глядя на то, как огневики уходят с полигона вываленные в грязи, уставшие, но абсолютно счастливые, я им даже немного завидовала. Вот кто тут прирождённый воин. Мы же, «земные черви», не совсем подходим для этого. Может быть, к пятому курсу и выйдет толк, но пока что… В лучшем случае мы просто метаем комья земли в мишень, а в худшем…

«Ох, судя по тому, как выглядит преподаватель, сегодня худший вариант и ему пришла новая гениальная идея, как поиздеваться над нами», — подумалось мне, и я чуть не застонала. Ведь тело до сих пор болело от тренировки недельной давности.

В сторону полигона шёл очень высокий, широкоплечий, при этом обладающий кошачьей грацией мужчина. Он был одет в «рабочую» форму военного, идеально подходящую для игр безумца со студентами. Его абсолютно белые волосы, длиной достающие до поясницы, развивались на зимнем ветру и то вздымались вверх разъярёнными змеями, то хлопали мага по спине плетьми.

Мы все тут же подобрались и выбежали один за другим из дверей общежития в соответствии с тем местом в строю, которое для нас определил месье Анри ещё на первом занятии.

Добежав до полигона, после огневиков превратившегося в большую весеннюю лужу с кучами таявшего снега, мы одновременно остановились, развернулись лицом к преподавателю и топнули что есть сил правой ногой, расплескав грязь.

Далее следовало молчать.

Тем временем, тренер тяжёлым, немигающим взором зелёных узких глаз осматривал нас, впиваясь в лица и одежду взглядом, выискивая неопрятность в одежде. И упаси нас всех Сила, если кто-то шевельнётся или будет хоть чем-то выбиваться из строя, тогда придётся бегать 10 дополнительных кругов всем составом.

Первым правилом бывшего военного было всего одно слово: «ПОРЯДОК!» Порядок во всём и всегда.

Ну а вторым, на мой взгляд, — безумие.

Закончив строгий осмотр, он улыбнулся.

«О… нет!» — мысленно застонала я.

И наверняка не только я. Мы все прекрасно знали, что это означает.

Улыбка зарождалась в уголках губ, медленно растягивалась по лицу, а взгляд профессора приобретал лихорадочный блеск.

— Студенты! Академисты! И... мадмуазели! — с энтузиазмом прокричал он, задержав нечитаемый взгляд на фанатках, и тут же продолжил с прежним воодушевлением: — Я придумал на сегодня вам новое задание! Мы будем танцевать! Ведь скоро новогодний бал, а вы вполне можете и не уметь, ведь так?

Он радостно улыбнулся и, ничего не объяснив, пошёл в центр тренировочной площадки.

Мы стояли не шелохнувшись, ведь правило «порядок» всё ещё имело силу.

Он удалялся, и я уверена, что все учащиеся прикидывали, что такого ещё придумал сумасшедший профессор и что именно он именует «танцами».