Академия Эвейл. Подснежники для Люции

24

Я взяла письмо с разделявшего кровати стола и сломала печать де Жуан.

Вздрагивающими пальцами я достала гладкие, словно шелк, листы бумаги, исписанные аккуратным, идеальным, как и весь его образ, почерком бывшего жениха. Из конверта выпал кусочек атласной синей ленты с прикрепленной к ней запиской «Храню».

Я сразу вспомнила майский день, горячую пору выпускных экзаменов и нашу с Тибо последнюю совместную прогулку, где он в который раз признавался в любви.

На мне было уже летнее синее платье и шляпка с лентой в тон. Ветер сорвал ее с головы, а Тибо с ловкостью акробата поймал. Но в уплату ленту оставил у себя, спрятав во внутренний карман, перед этим легко ее коснувшись губами.

Я помню, как в тот момент смутилась, потому, что поцелуй ленты всколыхнул воспоминания о настоящих первых поцелуях с Тибо. Потом уже я узнала, что это все был обман и представление. Он не любил, не оберегал, а только использовал и врал. И как только подвернулся вариант получше, сразу же забыл обо мне.

«Моя милая, нежная, светлая моя девочка, прошу, прочти до конца, дай мне шанс излить тебе душу, дай возможность объясниться.

Прошу, нет, молю… выслушай меня. Не будь жестока к влюбленному сердцу!

Люция, свет моих дней, после того как ты уехала, я не находил себе места. Раньше я хотя бы знал, что ты рядом, что ты в одном городе со мной, что я могу украдкой видеть тебя и дышать с тобой одним воздухом Сен-ле-Гриз.

Но ты выбрала свой путь, и я не могу тебя винить, ведь я тоже был под властью обстоятельств…

Твоя лента, впитавшая всю нашу любовь и сохранившая ее, всегда со мной. Я храню ее, как и прежде — у сердца.

Я освободился от мучавших меня обязательств. И так жалею, что, став их невольником, навсегда потерял тебя.

Эта рана останется со мной на всю мою жизнь. Незаживающее, кровоточащее сердце — вот и все, что у меня осталось.

Ты — то единственное, что было в моей жизни настоящим, что ее согревало и делало абсолютно особенной. Все остальное — наносное, ложное, извращающее само чувство любви.

Я был обречен на несчастливую, полную страданий жизнь, но смог оборвать порочную цепь и выкупить свою свободу у судьбы.

Люция, я всегда говорил и буду говорить, что только ты — мое счастье.

Потому, как только я узнал, что меня направляют в МонтКлер, я понял, что это знак, что ты можешь меня простить. Я не решался давать о себе знать, я наказывал себя молчанием за опрометчивый поступок, я запрещал себе беспокоить тебя, надеясь, что без меня ты станешь поистине счастливой.

Но когда я увидел тебя танцующую на ярмарке, то не мог оторвать глаз от тебя. И решился.

Ты так красива, Люция!

Словно завороженный, я шел вслед за тобой и мечтал только об одном — заглянуть в твои коньячные глаза и увидеть, как они светятся от счастья.

Я люблю тебя.

Любил и всегда буду любить.

Утоли жажду тоскующей души, позволь встретиться с тобой, позволь попробовать доказать мою любовь к тебе.

Всегда и навеки твой Тибо.»

Я жевала пирожок и чувствовала себя… обескуражено, странно, нелепо.

«О, как интересно! – думала я, - То есть объявление о помолвке в газете с дочкой управляющего земельными наделами — это обстоятельства. И еще один параллельный роман тоже?»

Я отпила воды, убрала остатки еды и отправилась в душ. Любые потрясения переживаются легче под упругими струями.

Интересно, его все же уволили из гимназии? Надо будет спросить у Анны, может быть, был какой-то новый скандал с бывшим женихом, а она просто не хотела тревожить меня такими новостями… а теперь он приехал попытать счастья в МонтКлер?

Но неужели раньше я всему этому верила?

Всей этой выверенной сладости слов? Или просто мое сердце очерствело? Или все дело в тех странных записках, присланных неизвестно кем, когда я жила в Сен-ле-Гриз? Да и вообще, в том ощущении, от которого я бежала в Академию?

Нет. Если Тибо хотел этим письмом пробудить во мне старые чувства к нему, то он просчитался. Это письмо показало только одно. У меня к нему никаких чувств не осталось. Даже глубокая обида уже прошла. Все замело снегами.

А в сердце, на месте старой боли, появилось что-то новое, хрупкое, словно пробивающийся сквозь мерзлую землю и снег первоцвет: чувство к Виктору.

Это открытие и признание самой себе стало неожиданным и нежным, словно бы в груди поселился крохотный пушистый сияющий зверек, и ему нужна была только забота и время.

***

Дорогие друзья!

Искренне благодарю вас!

Я чувствую вашу поддержку! Шаг за шагом мы двигаемся вперед, и некоторые маски у героев будут сняты в ближайшем будущем!