Академия Эвейл. Подснежники для Люции

47

Я написала Виктору. Попросила его отправлять письма на адрес академии и сообщила, что не покину ее до окончания экзаменационной недели. Письмо получилось теплым, но казалось вымученным.

Бережно храня хрупкий мир в душе, я не позволяла невзгодам брать верх и верила, что утром мне придет ответ.

Но его не было.

Утро началось как обычно, если может быть обычным первый день экзаменационной недели

Мария явно нервничала, прихорашиваясь у зеркала, и то шутила невпопад, то ковыряла заусенцы на идеальных ухоженных пальчиках, пока мы собирались в комнате.

Преподаватели нас не пощадили и первым экзаменом поставили Историю Магии. И если месье Леблан был лоялен к студентам, то остальная комиссия наводила ужас, прежде всего тем, что состав ее скрывался. И было вызвано это исключительно тем, что в какой-то год количество несчастных случаев происходящих с уважаемыми господами за день до экзамена превзошло весь разумный максимум. Так, профессор Лурье за один час до начала экзамена умудрился справиться с разошедшимися штанами, склеенными ботинками, внезапным ливнем, горящей дверью, атакой мошек, призрачным зомби-преследователем, сонными ступенями, ожившими чернилами и даже проклятьем языковой путаницы. С тех пор профессоров обезопасили сокрытием имен комиссии, а шутников оставляли без сладкого, то есть отправляли на пересдачу, лишая каникул.

Я засунула конспекты в сумку, но перед этим нежно погладила страницы тетрадей, вспоминая вечера с Виктором за подготовкой к ним, успокаиваясь и настраиваясь на хорошее. А еще на удачу коснулась каменной кладки.

С Марией мы влились в поток студентов и прошли по теплому переходу до главного корпуса академии, где и расстались. Она направилась в столовую занимать места, а я в холл в надежде поймать почтальона Жака Бассета.

Некоторые странности я заметила уже здесь, но списала их на общую тревожность и нервозность. И то, что я встретила старого военного на месте, мне показалось хорошим знаком, в душе моей воспаряла уверенность, пойманная в горах.

Но продержалась она ровно до тех пор, пока мы не начали разговор и моя решительная улыбка не погасла.

- А, мадмуазель Роше! – неодобрительно буркнул он.

- Здравствуйте, месье Бассет, не было ли почты для меня? – предельно вежливо спросила я, мало ли что у человека могло случиться

- Ну как сказать… – и в глазах старого военного проскользнула искра гнева, – есть почта! Но если я еще раз встречу такое безобразие, то за своими письмами приходить будете сами.

Я удивленно смотрела на него. А мужчина, ругаясь под нос, высыпал передо мной несколько записок.

Они зарябили в моих глазах, накрывая неприятными воспоминаниями. Память подкинула похожий момент из прошлого. Тогда я находила такие же записки под дверью своей комнаты в гимназии. Каждое мое утро начиналось с того, чтобы смести их на совок и выкинуть в мусор. Поначалу я читала их, но после перестала. Там не было ничего хорошего.

Словно бы сквозь большое расстояние я слышала недовольное ворчание Бассета:

- Совсем распоясались студенты, придумали записки подкидывать!

Дрожащими руками я открывала эти маленькие разномастные листки бумаги с моим именем сверху и не верила своим глазам. Что за ошибка?

«Продажка!»

«Со мной не хочешь?»

«Грязная стерва! Ты хуже смешанных! Они хоть за магию»

«Сколько?»

Я никак не могла понять, что это такое. Имя мое, но что послужило причиной? В чем меня обвиняют?

Собрав улики, я направилась в столовую – место обсуждения всех сплетен. И сама себе порадовалась и даже похвалила себя. Как быстро, я взяла себя в руки! Раньше, я бы уже плакала на плече у Анны.

Встречавшиеся по пути студенты хихикали, отворачивались, тыкали пальцем, гоготали и всячески выказывали свое заочное знакомство со мной. Большинство из них я не знала лично. Судя по жилетам, это были студенты всех курсов и стихий. Даже два выпускника присвистнули мне в след и отвесили пару похабных шуточек, пригласив прогуляться до лесочка вместе.

Значит это что-то, о чем знает весь университет. Но что? Неужели Тибо как-то мне отмстил? Выкинул какую-то шутку? Я шла, гордо подняв голову, а меня волнами накрывали разные чувства. То меня спеленывало холодное, тормозящее чувство страха, пришедшее из прошлого. То я привычно и безразлично отстранялась. Потом же меня опаляла злость. Она просыпалась во мне в ответ на всю ту несправедливость, что я слышала, идя по коридорам академии.

Путь до столовой, а точнее до информационного стенда рядом с ней, никогда не казался таким длинным. Деревянной походкой я шла к нему, согхраняя спокойное выражение лица, понимая, что там и есть ответ. Студенты расступались, пропуская меня вперед.

На доске, где всегда висела газета, так ничего и не было, кроме объявления о приостановке днятельности. А вот ящик, где можно было купить платный номер, был взломан, и там в свободном доступе лежали листовки. Некоторые небрежно валялись на полу, растоптанные чужими башмаками.

Медленно взяв одну из них, холодея, и одновременно горя изнутри я прочитала:

«Истинный дар простолюдинки Люции Роше: греет постель ради славы!

Мадмуазель Роше была замечена выходящей из отеля «Нобле» ранним утром под руку со всеми известным представителем рода де Брийе.