Академия Ищущих и Следящих

Глава 3

Малкольм не поверил своим глазам. Он, должно быть, задремал, сидя в зрительном зале, и ему просто снится кошмар. Сейчас он проснется, его вызовут на сцену, которая озарится зеленым светом, и все будет, как надо. Не может же распределительный камень и в самом деле светиться синим? Ведь не может?

Сквозь ярко-синий свет Малкольм беспомощно оглядел зрительный зал, найдя глазами Хейли и Кифера. Отыскать их оказалось несложно, потому что они единственные вскочили со своих мест. Хейли прижала руки к губам, словно сдерживая крик, Кифер застыл с приоткрытым ртом. На лицах у обоих было написано отчаяние. Сердце Малкольма пропустило удар, а затем с силой врезалось в грудь, будто пытаясь пробить себе путь наружу.

Это не сон? Не может быть!

Малкольм отдернул руку от камня и посмотрел на нее так, словно она ему не принадлежала. Беспомощный взгляд нашел профессора Хайнриха Фрома, который впервые с момента своего появления выглядел растерянным. Он посмотрел на распределительный камень, затем на гордую метку «И» на мундире Малкольма. С его губ должно было сорваться стандартное «Поздравляю вас, Следящий Кросс», но он, хвала Святым, этого не сказал. Такое поздравление сейчас звучало бы хуже любой издевки.

— Кажется, у нас возникла весьма необычная ситуация, — осторожно произнес Фром, поворачиваясь к ректору и проректорам, которые уже вовсю сверяли списки, чтобы найти быстрое объяснение происходящему. Однако с каждой секундой их лица становились все более озадаченными.

Это какая-то ошибка! Это должно быть ошибкой, не иначе! Набравшись решимости, Малкольм подался вперед и снова положил руку на распределительный камень.

— Курсант Кросс! — попытался остановить его Фром, однако шагать к нему и применять грубую силу не стал. Казалось, ему самому было любопытно увидеть, что будет, если Малкольм прикоснется к камню во второй раз.

Первые пару секунд света не было вовсе, и Малкольм успел почувствовать, как земля уходит у него из-под ног. Неужто за это утро скверна в нем опустилась до уровня Следящего, а теперь и вовсе исчезла? Так ведь не бывает! Закон, по которому живет мир с момента Великой Войны Святых, гласит, что скверна не изгоняется, от нее невозможно избавиться. Десять лет назад, когда Малкольм получил дозу осквернения из источника, он возненавидел ее в себе. От одной мысли, что он носит в себе гадость, превратившую его мать в чудовище, Малкольму становилось дурно. Когда ему в спину бросали презрительное «оскверненный», он кидался на обидчиков с яростью зверя, ведь и вправду чувствовал себя таким. Монстром, которых Ищущие обычно уничтожают. Тогда он бы многое отдал за исчезновение скверны из своего тела. Ему было бы плевать на все — на то, что будущее снова станет неопределенным, на то, что академия сменится на детский работный дом, на то, что после совершеннолетия ему придется вернуться в ветхий домик, оставшийся от матери и поистрепавшийся без должного ухода. На все было бы плевать. Тогда. Но не теперь.

Теперь скверна внутри него должна была определить его судьбу, направить его на путь борьбы со злом. Он стал лучшим среди сокурсников. Он столько вложил в свое треклятое будущее. Быть Ищущим — это все, чего он по-настоящему хотел и что на самом деле умел. Где ему еще искать себя, если не в корпусе Ищущих и Следящих? Здесь была вся его жизнь. Святые, а что же скажет на это Герман? Что скажет Хейли?

Пожалуйста, светись, — взмолился Малкольм, и на ту пару мгновений, что камень не реагировал на него, сердце будто замерло. Эти две секунды растянулись на две пульсирующие непроглядной безнадегой вечности.

Но камень засиял снова. Сцена залилась ярко-синим свечением, от которого лица комиссии в первых рядах заметно помрачнели. Малкольму этот свет даже принес облегчение. Его не вышвырнут из корпуса. Но радость длилась всего секунду, а затем он вновь посмотрел на Хейли и, словно в калейдоскопе, увидел ту жизнь, о которой иногда позволял себе мечтать и которой у него никогда не будет. От бессилия и отчаяния его тянуло выть.

— Нет, — прошептал Малкольм, чувствуя, как утяжеляется дыхание. — Нет, нет, нет, нет...

— Курсант Кросс, — мягко обратился к нему профессор Фром, покачав головой. — Уберите руку с камня, пожалуйста.

Малкольм послушался и растерянно сделал шаг прочь от кафедры. Тишина в зале зазвенела от напряжения и тревоги. Краем глаза Малкольм заметил, как пришедший в себя Кифер тянет Хейли за руку вниз, заставляя ее сесть на место. Члены комиссии в первых рядах продолжали, хмуря брови, показывать друг другу список курсантов, в котором ясно значилось, что Малкольм Кросс в восьмилетнем возрасте был проверен на уровень осквернения и предварительно определен в Ищущие.

— Он неисправен... — прошептал Малкольм, мстительно глядя на распределительный камень. — С ним что-то не так. Это какая-то ошибка...

Хайнрих Фром подошел ближе и покачал головой.

— Курсант Кросс, успокойтесь. Ситуация нестандартная, но такое прежде уже случалось в академии. Запаситесь терпением. Мы обязательно во всем разберемся.

— И определите меня в Следящие? — упавшим от отчаяния голосом спросил Малкольм.

Фром неопределенно пожал плечами и посмотрел на камень.

— Ситуация неоднозначная, курсант Кросс. Нужно время, чтобы ее решить. Делать выводы пока рано. Вернитесь на свое место в зале.

Фром кивком направил Малкольма к спуску со сцены. С каждым шагом ноги будто наливались свинцом. Малкольму казалось, что он вот-вот рухнет, как подкошенный, и останется лежать посреди церемониального зала безвольной тряпичной куклой. Он и чувствовал себя тряпичной куклой — одной из таких, какие шьют дети, попадающие в работный дом. Глаза обожгло слезами, которых он не мог себе позволить. В памяти снова и снова всплывало ненавистное синее свечение распределительного камня. Как такое могло произойти? Почему, тьма его забери, это случилось именно с ним?