Академия Ищущих и Следящих

Глава 4

Академия Ищущих и Следящих занимала обширную территорию, огороженную кованым забором, выкрашенным в черный цвет. Каждый гладкий прут ограды венчала острая пика, что навевало множеству курсантов ассоциации с тюрьмой. Некоторые и вправду думали, что их держат здесь, как в темнице, потому что руководство почти не разрешало покидать территорию. Выходы согласовывались только по особым случаям и крайне неохотно. При этом курсантов академии в их характерной униформе частенько видели на улицах города и в торговых лавках, однако руководство предпочитало просто закрывать на это глаза, ведь когда-то само было на месте этих юношей и девушек с горячими сердцами и неуемным любопытством. Руководство понимало, что за время своего обучения, которое начиналось с семи лет и длилось вплоть до двадцати одного года, будущим Ищущим и Следящим успевали опостылеть корпуса из унылого серого кирпича, этот клятый забор, парк, пруд, общежития, трапезная и даже излюбленные места для тайных или романтических встреч. Ухоженная парковая зона превращалась для них в огороженную площадку для прогулок заключенных, пруд с утками — в скучную большую лужу, корпуса — в намозолившие глаз тюремные казематы, часовая башня — в глупый претенциозный шпиль, часовня — в обитель задумчивых и тоскующих.

У детей, отмеченных скверной, добрая часть жизни протекала в стенах академии. С семи до одиннадцати лет они учились в младших группах, и их программа ничем не отличалась от программы обычных городских школьников. С двенадцати до восемнадцати лет программа усложнялась, а учеников начинали называть курсантами, так как они переходили на средние курсы, и им добавляли несколько дисциплин, связанных с общими принципами работы Ищущих и Следящих. С восемнадцати до двадцати одного года курсанты переходили на старшие курсы и получали полную профессиональную подготовку для будущей службы.

Почти каждый курсант (за редким исключением) ценил и уважал свой путь. Но практически не было тех, кто за годы обучения не устал от однообразного пейзажа академии. Те, кто помнил теплое сытое детство в родительском доме, скучали по открытым улицам родного города или селения, по убегающим вдаль узким переулкам, по полотну железных дорог, по каткам, которые заливали на зиму на главной площади, и торговым лавкам.

Конечно, курсанты находили развлечения и на территории академии. Любимым местом для встреч, обменов, тайников и свиданий считалась водонапорная башня, почти всегда дающая хорошую тень и находящаяся в отдалении от ворот. В случае обнаружения, всегда можно было броситься врассыпную и спрятаться между хозяйственными пристройками. А после — вернуться в общежитие, как будто ничего не было.

Романтичные вечерние прогулки влюбленных пар частенько проходили не в парке, а возле часовой башни, считавшейся чем-то вроде местной достопримечательности. Ее проектировал известный архитектор Вильгельм Оттер, а строительство велось под руководством великого Адриана Сола, прославившегося на всю Октавию. Руководство всегда говорило об этом с гордостью, хотя реагировало с недовольством, когда кто-то извне пытался договориться о пропуске на территорию академии, чтобы на нее взглянуть. Для курсантов башня была просто башней и особенно манила к себе в зимний период — под снегопадом она приобретала чарующий вид.

Главные ворота академии охранялись привратником и большую часть времени были закрыты. Курсанты иногда бегали к ним и с тоской глядели через прутья забора на оживленную улицу Святого Себастьяна, что лежала прямо за оградой. Привратник, как ни странно, никогда не гнал их оттуда, а лишь следил, чтобы они не натворили глупостей и не попытались перебраться через забор. Впрочем, лезть на него никто не решался: никому не хотелось нанизаться на пику подобно скрученной жареной колбаске с перцем, какие продает старый Йорн недалеко от вокзала. К тому же в заборе со стороны заповедного Леса Пилигримов, тянувшегося к востоку от территории академии, давно был организован тайный проход, которым пользовались все курсанты, желающие ненадолго ускользнуть в город. Курсанты настолько бережно хранили эту тайну от профессоров, что, даже вырастая и возвращаясь преподавать в академию, никому не рассказывали о проходе в заборе. Загвоздка была лишь в том, что проход был сделан и замаскирован больше сорока лет назад. И сейчас о нем знала добрая половина преподавателей, если не больше. Профессоры помнили самих себя и то, как их манил город, в который они пробегали по самой границе леса. Никому из них не хотелось углубляться в сам лес с густым неудобным подлеском, топкими болотами и старыми разрушенными хижинами прежних поселенцев, которых вынудили переехать в город более пятидесяти лет тому назад, когда республика всерьез озаботилась вопросом урбанизации. Лес Пилигримов объявили заповедной территорией благодаря тому, что там водилось несколько редких видов птиц. Вырубку леса запретили, строительные работы тоже, и это вынудило людей быстро согласиться на предложенное жилье в городе. От редких домов, которые еще сохранились с тех пор в лесу, остались одни полусгнившие остовы с провалившимися крышами. Курсанты, с детства приученные оценивать опасность условий, в Лес Пилигримов никогда не совались. И руководство академии смирилось с их тайным лазом в заборе. Все равно ведь проделают другой, если этот залатать. А этот — хоть известно, где.

А не сбежать ли через лаз в город прямо сейчас? Выбраться за забор и бежать, бежать, бежать... потом сесть на поезд и рвануть... куда угодно! Туда, где никто меня не знает, и представиться Ищущим? — с отчаянием думал Малкольм Кросс, нехотя переставляя ноги по пути из главного корпуса мимо запасных, почти всегда закрытых ворот без привратника, мимо тренировочной площадки по парковой территории в сторону общежития Следящих. В руках он держал идеально сложенную новую униформу: две выглаженные светло-серые рубашки, брюки и удлиненный мундир глубокого темно-синего — ныне ненавистного — оттенка. В кармане мундира бок обжигал листок с расписанием новых занятий.