Академия Ищущих и Следящих

Глава 6

У лаза в заборе со стороны заповедного Леса Пилигримов Малкольм повернул два прута, в которые какие-то умельцы сорок лет назад умудрились протолкнуть длинную металлическую пружину, позволяющую отодвигать прутья и незаметно для чужих глаз возвращать их в исходное положение. Оставалось только поставить их так, чтобы разрез в металлическом пруте сверху и снизу не было видно, а сжавшиеся пружины и оставшаяся часть прута довершала маскировку.

Малкольм пропустил Хейли вперед. Она осторожно выскользнула к лесу и обернулась, ожидая его. Малкольм выбрался и установил прут в прежнее положение. Хейли нахмурилась.

— Уверен, что не опасно будет выходить в город со всеми заработанными деньгами? Может, стоило оставить какую-то часть в твоем, — она помедлила, прежде чем договорить, — новом общежитии?

Малкольм пожал плечами.

— Думаешь, моим новым сокурсникам я доверяю больше, чем «хищному и опасному» Регенсбургу? — усмехнулся он и тут же покачал головой. — Ошибаешься. Сидням веры нет, и ты это прекрасно знаешь. — Он одарил ее серьезным взглядом. — Хейли, ты же понимаешь, что куда бы меня ни распределили, я всегда останусь Ищущим? Принципы Следящих мне противны.

Хейли неловко покивала и протянула ему руку.

— Пойдем. Лучше нам поспешить, чтобы успеть прогуляться и вернуться до темноты.

Малкольм улыбнулся, взял Хейли за руку, и они побежали вперед, не отходя от самой границы леса и двигаясь вдоль забора, служившего им ориентиром и путеводной нитью.

Лес резко свернул вправо, а перед ушедшими в самоволку курсантами расстелилась широкая оживленная улица Святого Себастьяна. Пешеходные тротуары поднимались чуть выше вымощенной брусчаткой дороги, вдоль которой тянулись ряды газовых фонарей. По проезжей части сновали туда-сюда экипажи и новенькие кареты, украшенные декоративными медными трубами и плоскими шестеренками, чтобы соответствовать моде. Ими правили кучера с подкрученными длинными усами и в высоких цилиндрах, которые вместо старомодных лент украшали круглые толстые очки, похожие на те, что носят пилоты дирижаблей и аэропланов. Изредка на дороге можно было встретить редкие мобили, чем-то похожие на кареты по своей конструкции и скорости, только едущие без помощи лошадей и издающие привлекающий внимание шум, а вслед за ними тянулся густой след дурно пахнущего дыма. Однако, даже несмотря на это, мобили вызывали у горожан восхищение. Они были диковинкой, их можно было увидеть разве что в крупных городах, вроде Регенсбурга, однако газеты и выставки научных достижений пестрили пророчествами, что будущее — за мобилями.

Залюбовавшись чудом техники, Хейли и Малкольм почти не смотрели перед собой, поэтому едва не налетели на даму в высоких зашнурованных почти до колен сапогах на каблучке, брюках-галифе, корсете, расшитом механическими узорами, и блузе с рюшами. На поводке она вела маленькую болонку, которая предупредила курсантов возмущенным тявканьем, и те в последнюю секунду успели предотвратить столкновение. Услышав в свой адрес пару ворчливых замечаний, Малкольм и Хейли расхохотались и побежали вперед по тротуару, оббегая встречных прохожих. Каменные дома Регенсбурга в четыре-пять этажей гордо смотрели на них глазницами окон, в части которых уже начали зажигаться первые лампы. В облачном небе, навстречу клонящемуся к линии горизонта солнцу, медленно проплывали пузатые дирижабли. Впереди виднелся монументальный вокзал, откуда доносилось шипение и гудение паровозов.

По сравнению с жизнью в академии Регенсбург напоминал вечно гудящий улей. Казалось, он никогда не сбавлял своей сумасшедшей скорости. Афиши на монументальных трехсекционных столбах пестрели свежими объявлениями о спектаклях в ближайшем городском театре или о новой выставке. Чуть дальше ввысь тянулись высокие остроконечные храмы Святых — в Регенсбурге их было четыре, и все они располагались по углам Площади Избранных.

— Когда зажгутся фонари, — предупредила Хейли, — нужно будет возвращаться.

Малкольм не спорил. Он радовался тому, что выбрался из академии. Здесь, несмотря на разницу в цвете униформы, он снова чувствовал себя на своем месте рядом с Хейли. Вспоминал прошедшее лето, которое было для них самым счастливым. Дышал воздухом, вбиравшим в себя целый букет городских ароматов: мобилей, лошадей, мясных и хлебных лавок, уличных прилавков с излюбленными городскими закусками и остывающего камня. Не сказать, что весь этот букет был привлекательным, однако Малкольму он нравился. Здесь, в городе, он почти не чувствовал на себе давления своего прошлого. Здесь никто не знал о его оскверненной матери и об источнике, от которого он заразился скверной, так некстати решившей оставить ему лишь дозу, достаточную для Следящего.

Да отвлекись ты от этого хоть ненадолго! — приказал себе Малкольм, чувствуя, что опять начинает мрачнеть.

— Идем, — он припустил почти бегом, утягивая Хейли за собой. — Надеюсь, у Тома еще остались крендели с корицей и с сахаром.

Они повернули направо, перебежали оживленную дорогу, улучив момент, когда и карета слева, и черный мобиль справа были достаточно далеко. Хейли хихикнула, услышав недовольное ворчание усатого кучера, который явно думал, что может представлять опасность для резвых курсантов академии.

Вывеска «Лавка Тома» с любовно нарисованным завитым кренделем поманила их, из-за открывшейся двери после вышедшего покупателя послышался звон металлического колокольчика, а на улицу выпорхнули аппетитные запахи выпечки. Малкольм добежал до двери и поймал ее, прежде чем та успела захлопнуться. Пропустив Хейли вперед под еще один звон колокольчика, он с улыбкой заговорщика повернулся к старику за прилавком.