Академия Ищущих и Следящих

Глава 13

Три последующие недели Малкольм провел относительно спокойно. Он продолжал делать успехи в обучении, чем вызывал все больше уважения у сокурсников. Оставались среди них те, кто старался вовсе не замечать Малкольма Кросса, считая его чужаком. Были и те, кто от зависти к его быстрым успехам в обучении переходил на сторону Штольца, однако, зная о том, насколько тщательно наблюдают за этим конфликтом дежурные и преподаватели, никто не решался проявлять открытую враждебность. Большинство сокурсников быстро приняли Малкольма как часть компании Лиз, Китти, Акселя и Брауса.

Сам Малкольм нередко чувствовал себя в их компании лишним. Однако он был благодарен за то, что эта компания поддержала его. По-настоящему близкой приятельницей он считал только Лиз Хартиг.

Малкольм старался проводить как можно больше времени вне триста третьей комнаты. Приходил туда ближе ко времени отбоя, иногда даже после. Дежурные периодически отчитывали его, но Малкольм продолжал нарушать правила. Он не страшился, что его вызовут к руководству академии за это. Впрочем, его и не вызывали. Малкольм предполагал, что в этом ему посодействовал профессор Фром. Он не понимал лишь, почему, так активно помогая ему в делах, Фром отказывается принять его на обучение печатям. Так или иначе, профессор откладывал этот разговор и просил Малкольма сначала восстановиться. Оставалось надеяться только на его туманные обещания подумать об этом. В светлые дни он действительно на это надеялся, но в более тяжелые отчаивался.

Тяжелые дни ему помогала переживать Хейли. Именно в ее компании Малкольм предпочитал проводить время до отбоя. Об их связи знали на обоих потоках, и многие действительно смотрели на них косо. При этом никто не решался подойти к Малкольму лично и сказать, чтобы отстал от Хейли. Большинство курсантов Ищущих смотрели на своего бывшего сокурсника враждебно, как будто на распределении он их предал. Малкольм не знал, останавливала эти нападки сама Хейли или кто-то другой. Хейли утверждала, что никто не говорит ей ничего об их отношениях. Даже Кифер. В это Малкольму верилось с большим трудом.

Кифер Йейтс показательно держался подальше от Малкольма. Отходил от него и от Хейли, как только видел их вместе и смотрел с неприкрытой враждой. Казалось, вернуть прежнюю дружбу нет ни единого шанса. Во время редких вылазок в город Хейли осмеливалась говорить о Кифере. Рассказывала, что даже с ней он стал держаться более отстраненно и о бывшем друге показательно не разговаривает.

— Он не бросает меня, нет, — будто оправдываясь, говорила Хейли. — Просто… не знаю, Малкольм. Может, ему нужно больше времени? Кифер упрям. Возможно, он злится уже по инерции? Ты же знаешь, как он неохотно отступает от своих решений.

Малкольму нечего было на это ответить. Он не видел для Кифера причин злиться на него, кроме одной. Той, что стояла прямо перед ним со светло-русыми волосами, забранными в два хвостика. И, похоже, Кифер проиграл борьбу за Хейли — временно или навсегда.

Малкольму очень хотелось прекратить размолвку с Кифером, однако он знал, что это значило уступить ему Хейли. Этого он сделать не мог. Он был не готов потерять Хейли. Он проводил с ней каждую возможную минуту. Находил в перерывах, подкарауливал в трапезной, ходил в библиотеку после занятий, вместе делал задания. Делился с ней подробностями обучения на потоке Следящих — как ни странно, Хейли действительно было это интересно.

Когда все же приходилось возвращаться в триста третью комнату, Малкольм старался до последнего проводить время в коридоре, иногда подслушивал разговоры соседей и входил, только когда наступала тишина. Вставать он старался раньше Штольца и Веллера. С каждым днем ребра мучили его все меньше и постепенно восстанавливались. Малкольму уже не приходилось ставить печать каждый день, хотя на ребрах уже образовался постоянно тревожимый шрам от ожога. Фром предупреждал, что так будет. Удивительно, что доктор Вольфганг больше ничего не говорил по этому поводу, хотя шрам углублялся.

Себастьян Штольц продолжал периодически задирать Малкольма. Правда, ни до драк, ни до жестких розыгрышей, ни до порчи имущества дело больше не доходило. Триста третью комнату каждый вечер проверяли дежурные и преподаватели. Если Малкольм заставал соседей бодрствующими, приходилось выдерживать едкие оскорбления Штольца и скрипеть зубами, с трудом выполняя рекомендацию Фрома не поддаваться на провокации. Не обращать внимания на «оскверненную ищейку», «шавку» и «свинью». Малкольма утешало то, что Эльман Веллер в конфликтах старался не участвовать и поглядывал на чужака-соседа едва ли не с опаской. Малкольм связывал это с покровительством профессора Фрома. Эльман по природе был явно трусливее Штольца. Тем временем запал последнего уменьшался. Похоже, то, что Малкольм пережил избиение и жестокую шутку с супом, но не сломался и не переселился из комнаты, всерьез снизило его рвение. Он продолжал цепляться к нему, но будто бы лениво.

В целом Малкольм считал, что его жизнь в академии стала более-менее сносной, хотя он продолжал с тоской поглядывать на зеленые кители бывших сокурсников и все еще болезненно переживал их косые взгляды. Тем не менее, он не уставал надеяться на решение Фрома и уповал на то, что индивидуальное обучение поможет ему вернуться на поток Ищущих.

***

На улице начинало заметно холодать. По утрам на траве появлялся легкий иней, уходящий под робкими солнечными лучами в середине дня. К этому времени доктор Вольфганг наконец удовлетворился состоянием ребер Малкольма достаточно, чтобы выпустить его на плац.