Академия истины (академия Веритас)

Глава 2. Банный день

 Долго ли, коротко ли, а подошел к концу липень. Вчера вечером я трясущимися руками вложила в бордовый конверт Академии ответное письмо, в котором выражала согласие пройти обучение и просила снабдить меня портальным амулетом. Предложение выдать нуждающимся одноразовый амулет, рассчитанный на перенос в Академию самого неофита и того объема клади, который сможет удержать в руках означенный неофит, содержалось в приглашении. Матушка, явно стыдясь нашей бедности, робко попросила меня воспользоваться академическим порталом. Откровенно говоря, я даже не могла понять ее смущения: переноситься надо было через всю страну, а это огромная по нашим меркам сумма. Я попыталась втолковать матери, что ничего зазорного здесь нет, но она все равно отводила глаза и, кажется, готова была расплакаться из-за того, что не в состоянии обеспечить дочери нормальный портал. Нет, у отца, конечно, были казенные амулеты, но они были строго подотчетны и рассчитаны лишь на определенное расстояние: один позволял отцу посещать остальные заимки для проверки деятельности лесников, а второй служил для экстренных случаев: последний раз с его помощью вызывали лекаря из уездного села, когда матушка рожала Анюту. Роды-то мы и сами могли принять, но надо ж было удостовериться, что дитя здорово, наложить все необходимые заклятья, заговорить роженицу, чтоб быстрее оправлялась. А перенос неофита в Академию явно не мог считаться экстренным случаем. Теперь оставалось только ждать нового письма из столицы.

 Нынче в деревнях закончили жать рожь, а в лесу началась самая что ни на есть грибная пора: мы почти всем семейством с утра ходили к лешему на поклон, только матушка с троими младшенькими оставались дома. Хозяин поворчал для виду, что мы таким выводком весь лес обездолим, но умилостивился ковригой с солью и показал роскошную полянку с крепенькими задорными груздями. Мы корзинки еле до дома доволокли, а уж сколько времени ушло на чистку и замачивание – до самого вечера провозились!

 Зато ввечеру баньку истопили, пропарились, отмылись. Сразу легко так стало. Сейчас там маменька с папенькой тешились, а мы с девочками должны были дальше мне наряды готовить, да за младшими приглядывать. Но Дора, добрая душа, отпустила меня посидеть в любимом местечке у родника. Очень я люблю сюда после бани прийти: тело легкое, мысли ясные, душа отдыхает под звон воды и пение птиц. Благодать! Тут березка одна стволом изогнулась над низинкой, прям как приступочка, удобно присесть и волосы распустить по склону. Они у нас у всех длинные, моя коса почти до пяток достает, а если распустить, так и вовсе волосы по полу волочатся – расчесывать неудобно. А здесь как-то ловко получается.

 Так я по волосам гребешком и водила, пока прямо над ухом кто-то ни произнес:

 - Доброго здоровьица тебе, Фея!

 Я чуть в родник с перепугу не скатилась.

 Спасибо, этот кто-то за руку удержал. Смотрю: Семен, сын пасечника с хутора. И улыбается, змей ползучий, так нахально!

 - Ох, и напугал, сил нет! Разве ж можно так подкрадываться?

 - А ты чего посреди леса мечтаешь? А если б не я, а, к примеру, волк подкрался, чего бы сталось?

 - Караул бы кричала! – со зла показала парню язык, а потом задумалась, - А ты откуда тут? Случилось что?

 - Не, я привез, чего заказывали. Бабы тебе еще каких-то гостинцев насовали, но я не вникал.

 - Так Доры, разве, дома нет? – встрепенулась я, порываясь бежать к девчонкам, выяснять, куда делась сестра, пока я у родника рассиживалась.

 - Дома она, дома, егоза! Как бы я тебя здесь нашел, кабы она не подсказала? – снова удержал меня за руку парень.

 - Ты чего, подрядился из меня заику сделать? То подкрадываешься, то баламутишь! Зачем искал-то? – вырывая локоть, возмутилась я.

 - Подарок тебе привез, - отчего-то враз посерьезнев, заявил хлопец.

 Только сейчас я заметила, что мой собеседник держит узелок.

 - Подарки обычно не так сумрачно дарят. Помню я твои дары, вечно пытался мне гусеницу за шиворот сунуть, - на всякий случай отодвинулась чуть подальше.

 Семен поглядел так странно, тоскливо, будто я его ударила, и тихо произнес:

 - Тут вот я тебе… это… - на этом, похоже, красноречие хуторянина иссякло.

 - Мне уже страшно, неужели ты на дохлую лягушку расщедрился? – попыталась я пошутить, напоминая еще об одной излюбленной проказе нашего детства.

 Парень молча мотнул головой и, наконец, развязал узелок. Даже в сгущающихся лесных сумерках было видно, как горит в его руках красно-золотым оперением птица-заряница.

 - Семен, ты рехнулся! – только и смогла ахнуть я. – Ее ж невесте после сговора дарят!

 Заряниц делали мужчины для своих возлюбленных, чтобы чудесная птица охраняла избранницу от всех бед и тревог: вырезали из дерева, украшали крылья затейливой резьбой, а потом раскрашивали красной и золотой красками. Каждый старался позатейливей украсить подарок. Считалось, что сама Великая Веритассия направляла руку истинно любящего, чтобы дар любви выглядел, будто живая пичуга. Заряницу полагалось подвесить под потолком при входе в дом, чтобы она сверху глядела на входящего: с добром ли пришел, али камень за пазухой прячет. У того, кто сердцем выбирал подругу, получалась заряница красоты неописуемой, а у того, кто по расчету жениться хотел, страховидло выходило, и никакие навыки резьбы по дереву тут не помогали. Потому ни в одной лавке нельзя купить заряницу, только получить из рук жениха. Впрочем, сейчас обычай дарить невестам обережную птицу почти и не соблюдался: кому понравится, чтоб все знали о том, как выбрал себе мошну, а не подругу жизни.

 Птица, которую протягивал мне сосед, была прекрасна: кажется, подкинь, и полетит, освещая лес всполохами крыльев. Но ее не полагалось дарить вот так, с бухты-барахты, только сговоренной дролечке, а родители бы не стали уговариваться о свадьбе за моей спиной.