Академия Клейто

Глава 2

Катя

— Эй, детка, очнись! — раздался писклявый и довольно противный голос. — Хватит валяться! Тебе плыть надо. А ты лежишь. Так хвост отвалится, а новый не вырастет. Ты же не краб, — верещал голос, при этом побулькивая и странно похрипывая.

Я то выныривала из тьмы, то снова в неё окуналась. То слышала плеск воды, песнь китов и шум косяка рыб, разрезающих водное пространство, то не слышала ничего, лишь глухие удары своего сердца. То ощущала нестерпимый холод, от которого сводило руки и ноги, а челюсть стучала так, что не удавалось закрыть рот, то горела от жара, да такого, что хотелось снять кожу, потому что она покрывалась волдырями и оглушающе шипела.

Мои кости ломало, тело мне не принадлежало, рассудок, казалось, полностью помутился.

— Да очнись же ты!

— А-а-й! — вскрикнула я, получив крепкую пощечину, такую, что все извилины в мозгу встрепенулись. — Ты чего дерешься?! — воскликнула я, широко распахнув глаза и испепеляюще поглядывая на своего обидчика.

— А-а-а!!! — ещё громче заверещала я, когда увидела перед своим носом два огромных и сильно выпученных жёлто-оранжевых глаза с горизонтальным зрачком. А когда по моему животу проползло что-то склизкое, очень длинное и с присосками, завершала ещё громче, практически задыхаясь от своего визга.

— Да что ж ты так орёшь, дура! Я её спасаю, она орёт мне в лицо. Фу. Противно, — обиделся спаситель, убрал свои синие щупальца и пополз, ловко переставляя все свои восемь ног.

— Осьминог. Говорящий, — тихо прошептала я, абсолютно не веря в происходящее, провожая взглядом это синее недоразумение.

Но тут я вспомнила, что пыталась догнать брата, но не смогла. Резко вскочила и ещё быстрее сверзилась на пол. Я в ужасе посмотрела на свои ноги, но моих красивых, длинных и стройных ножек не было! Ни одной! Вместо ног там внизу отчаянно дрыгался рыбий хвост, поблескивал голубой чешуёй и почти прозрачными плавничками там, где должны быть мои бёдра.

— Ну всё. Я умерла и попала в ад, — заключила я, настороженно ощупывая неожиданное приобретение. Хвост был холодный, гладкий, не склизкий, что не может не радовать.

Почему в ад? Да говорят, что именно там мы проживаем самые худшие минуты своей жизни. А я-то утонула, вот отсюда и говорящий осьминог и рыбий хвост. А вот почему не в рай, это вопрос…

И я задумалась, припоминая всё, что делала в жизни. Не думаю, что за то, что брату втихую покрасишь волосы или сбреешь брови, попадают в ад. Но кто их знает, этих богов…

— Ты кто такой? — поинтересовалась я у понуро сидящего осьминога на своей… эм… голове? У него ведь только голова, да?

В общем, сидел он и болтал ножками в воде, которые сворачивались на концах, делая подобие человеческой ступни, и периодически бросал на меня один свой оранжевый глаз.

— Сид, — ответил осьминог, смешно булькнув, из-за чего его странные отростки на голове растопырились, как усы.

— А я кто? — на всякий случай решила уточнить и это.

Сид медленно повернул на меня свою огромную голову и выпучил глазищи настолько сильно, что я так и представила, как они вываливаются и с бульканьем плюхаются в воду. Затем он поднял одну ногу (или руку?) и ткнул в меня ею, игриво пошевелив присосками.

— Ты? — взвизгнул он.

— Я, — кивнула я.

А затем он этой тыкающей в меня ного-рукой шлепнул себя по лбу, прикрыв обреченно глаза, и ответил:

— Беда на мою умную голову.

— А можно всё-таки поподробнее? — настаивала я.

— Ты русалка.

— Ага, а ты осьминог.

Сид несколько раз хлопнул глазами и осторожно кивнул головой.

— Русалка. Осьминог. — повторила я, показывая сначала на себя пальцем, а затем на него. Чтобы точно разобраться, что я его верно поняла.

Сид резко вскинул глаза к потолку и выдал:

— За что? — взвыл он. — За что, Посейдон? Я не грешил, не совершал нечестных деяний, я никого не обижал, я даже свою мать почитал, хотя она была еще той стер… Не важно. Я всё делал! Так за что мне наказание в виде умалишённой? Ты посмотри на неё, — тут он с потолка перевёл взгляд на меня и снова ткнул своим щупальцем. — Может, её назад вернуть? А?

Сначала я даже решила обидеться, но потом, когда смысл до меня дошёл, я на радостях снова подскочила, забыв про бесполезный хвост, и вновь рухнула на попу, но, не растерявшись, развернулась и поползла, быстро перебирая руками.

Я всё поняла!

— Милый Сид, а давай я тебя расцелую?

— Чего? Ты совсем рехнулась? — бедняга весь затрясся, присоски на щупальцах начали то сжиматься, то распускаться, а бедные зенки просто не способны были вылезти ещё сильнее.

— Я всё-всё поняла! Я проиграла спор, когда не догнала брата. А значит, должна тебя поцеловать! Я поцелую, а ты меня отпустишь! — безумно улыбаясь, пояснила я, пока осьминога всего передернуло от отвращения.

— Не смей меня целовать! Ты же противная! Губы во-о, — он демонстративно развёл щупальцами в стороны и булькнул, — нос торчит, руки всего две, и от тебя рыбой пахнет. — а затем он снова поднял голову к потолку, вскинул туда же два щупальца и завизжал, — Посейдон, умоляю, прости! Прости грешного! Забери её!

— Да, прости его, Посейдон! — согласилась я, поглядывая на вымышленное небо. Всё-таки мы точно в аду… — Забери меня наверх. На землю мою родную, поставь на ножки мои любимые!

С минуту мы помолчали, вглядываясь в каменный потолок нашей пещеры и вслушиваясь в размеренную капель откуда-то сбоку.

— Молчишь?! — пискнул он так обречённо, что мне даже захотелось его обнять, а потом я опустила глаза на его присоски и передумала.

— Молчит? — переспросила я. Эх… не видать мне ног.

— Молчит…

— Что делать будем?