Академия лунных шрамов

Глава 6. Зов бездны

Тьма в Академии Серебряной Бездны была не просто тенью, а дыханием, которое касалось кожи, шептало в уши, проникало в сердце. Ариэль Вейл стояла у окна своей комнаты, её пальцы сжимали холодный каменный подоконник, а взгляд был прикован к горизонту, где луна, кроваво-красная, висела над Пустошью Бездны — бескрайней равниной, усеянной трещинами, из которых поднимались чёрные дымы, словно души, рвущиеся из плена. Шрам на её запястье, в форме полумесяца, пронзённого кинжалом, пульсировал, как живое существо, отзываясь на тьму за окном, на каждый её вдох, на каждый удар её сердца. После Зала Пепла, где тень Пожирателя Душ назвала её Дочерью Тьмы, её разум был полон обрывков видений: Лираэль, её мать, стоящая в храме, её руки покрыты кровью, а глаза сияют звёздами; Каин, чьи золотые глаза скрывают вину и боль; Дэмиен, чья обольстительная улыбка манит, как яд, сладкий и смертельный. И голос, древний и голодный, который звучал в её снах: «Ты — мой сосуд». Она сжала запястье, её ногти впились в кожу, оставляя красные следы, но боль не заглушала страх, который рос в её душе, как ядовитый цветок, питаясь её сомнениями и вопросами, на которые никто не давал ответов.

Ариэль отвернулась от окна, её взгляд упал на чёрную мантию, лежащую на кровати. Руны на ткани светились тусклым серебром, словно умирающие звёзды, и их мягкое сияние вызывало мурашки, как будто они шептали о её судьбе, о её крови, о её шраме. На её ладони горела татуировка — римская цифра XIII, выжженная магией Ректора Алисарии, чьи белые глаза всё ещё преследовали её в кошмарах, как призрак, полный угроз и обещаний. «Тринадцатый Сосуд», — прошептала она, её голос дрожал, но в нём чувствовалась решимость, которая росла с каждым испытанием, с каждым днём, проведённым в этом месте, где каждый шаг был борьбой, а каждый взгляд — лезвием. Она больше не была той напуганной девушкой, которую Каин вырвал из её мира, но вопросы, которые жгли её разум, не давали ей покоя: кто такая Лираэль? Почему её кровь пробуждает тени? И почему Каин и Дэмиен, такие разные, но одинаково опасные, смотрят на неё так, будто знают её судьбу лучше, чем она сама?

Дверь скрипнула, нарушая тишину, и в комнату вошла Лира, её рыжие волосы сияли в тусклом свете свечи, как пламя, а зелёные глаза блестели любопытством, смешанным с осторожностью, как будто она всегда ждала удара, всегда была готова к бегству или атаке. Нашивка змеи, обвивающей кинжал, на её мантии сверкала, как предупреждение, и Ариэль снова задалась вопросом, что за гильдия стоит за Лирой — гильдия обмана, ядов или чего-то более тёмного, что она скрывает за своей улыбкой? — Ты выглядишь так, будто готовишься к собственной смерти, — сказала Лира, её голос был лёгким, но в нём чувствовалась тень беспокойства, как будто она видела в Ариэль что-то, что пугало даже её, привыкшую к теням этого места. — После Зала Пепла… я бы тоже не спала. Эта тень… она знала тебя. Твоя кровь… она делает с тобой что-то, чего даже Алисария не ожидала.

Ариэль сжала запястье, её шрам отозвался лёгкой болью, как будто соглашался с Лирой, как будто он был живым, частью её силы, частью её проклятья. — Она назвала меня Дочерью Тьмы, — сказала она, её голос был хриплым, но твёрдым, как будто она пыталась удержать свой страх под контролем, не дать ему захлестнуть её. — Она сказала, что моя кровь пробуждает Пожирателя. И Лираэль… она была там, в видении. Она просила меня найти её. Найти правду. Но я не знаю, где искать. И никто не говорит мне, что происходит. Ни ты, ни Каин, ни… — она замолчала, не желая произносить имя Дэмиена, но его красные глаза, его обольстительная улыбка всё ещё стояли перед ней, как яд, который она не могла изгнать из своего разума, как обещание, которое манило её, но пугало до смерти.

Лира прислонилась к стене, её улыбка была острой, как лезвие, но в её глазах мелькнула тень сочувствия, как будто она знала, каково это — быть мишенью, быть чужаком в этом месте, где каждый был хищником или добычей. — Твоя кровь — это ключ, — сказала она, её голос стал тише, почти шёпотом, как будто она боялась, что стены услышат, что тени донесут её слова до тех, кто не должен их знать. — Академия построена на крови. На её силе, на её тайнах. Твой шрам… он не просто метка. Он — маяк. И он зовёт не только Пожирателя. Гильдии — оборотни, вампиры, некроманты — все хотят тебя. Одни хотят твою силу, другие — твою смерть. — Она помолчала, её взгляд скользнул к шраму Ариэль, и в её глазах мелькнула тень любопытства, смешанного с чем-то, похожим на зависть. — Сегодня ты отправишься в Пустошь Бездны. Это твоё следующее испытание. И поверь, оно будет хуже, чем Зал Пепла. Там… там тьма живая.

— Пустошь Бездны? — Ариэль почувствовала, как её сердце пропустило удар, а шрам запульсировал, будто предчувствуя опасность, будто он знал, что ждёт её в этом новом испытании, в этом месте, где, казалось, сама ночь становилась врагом. — Что это за место? И почему всё здесь связано с моей кровью?

— Потому что кровь — это жизнь, — ответила Лира, её глаза сверкнули, как изумруды, и в них мелькнула тень предвкушения, как будто она знала, что Ариэль найдёт там что-то, что изменит всё. — И смерть. Пустошь Бездны — это место, где магия рождается и умирает. Где тени Пожирателя всё ещё живут. Твоя кровь… она откроет путь. Или уничтожит тебя. — Она шагнула ближе, её голос стал тише, почти шёпотом. — И совет: держись рядом с Каином. Он не даст тебе умереть. Но не доверяй ему полностью. И особенно не доверяй Дэмиену. Он… он видит в тебе не только сосуд. Он видит трофей.

Имя Дэмиена вызвало в Ариэль вспышку эмоций — смесь страха, притяжения и гнева, который она не могла объяснить. Его красные глаза, его обольстительная улыбка, его слова, которые были как яд, сладкий и смертельный, всё ещё звучали в её разуме, как эхо, от которого она не могла избавиться. Каин, с его холодными золотыми глазами и молчаливой защитой, был загадкой, но Дэмиен… Дэмиен был как буря, которая манила её, но грозила уничтожить. Она не понимала, почему он так настойчиво ищет её внимания, почему его слова о Каине — о его вине — звучат так правдоподобно, но в то же время как ложь, как ловушка, в которую она боялась угодить.