Академия М Ч С. Попасть и не пропасть

ГЛАВА 14 Запах любви

"От тебя воняет чужой любовью"
(Джеки Бой. Город грехов)

"Запах имеет большое значение. Если вам нравится, как от кого—то пахнет, значит, вам нравится и сам человек".
(Дафна дю Морье. Паразиты)

Казалось бы, жизнь вошла в свою колею: спокойно и мирно проходили занятия, не было конфликтов, и даже Рыжик на время затих. Кстати, он добыл мне горшок для кактуса, и теперь растение радовало всех своими колючками у меня на столе. 
Один раз я видела декана нашего факультета. Оказывается, он существует. А дело было на травологии, когда еще довольно молодой мужчина без стука вошел в аудиторию, оценил нашу занятость и счел ее не достаточной. А может быть, смотрел, не возимся ли мы с опасными растениями. Так вот, подойдя к нашему преподавателю, он сунул ей под нос какую-то бумажку, при этом что-то втолковывая. Профессор внимательно слушала, хмуря густые брови и делала у себя краткие пометки. Донеся важную информацию, Сивил де Марон еще раз осмотрел нашу кучку, после перевел взгляд на джунгли, в которых проходила пара и ушел. Сопровождали его уход десятки любопытных студиозных глаз и пара недовольных Адаэллы Мятлик.
 В своем мире я много раз была в деканате, но ни разу не видела самого декана, вот и здесь, я считала, что появляется на месте этот зверь редко и застать его сложно. Да и функции декана числились только на бумаге, в действительности же, пользы от него никакой не было.
Как выяснилось, ничего хорошего от этих должностных лиц не приходилось ждать и здесь. После памятной встречи формат занятий кардинально изменился – мы засели за парты писать конспекты, а в секторе с изучаемыми растениями проводили минут пятнадцать, только чтобы увидеть, как выглядит очередной цветочек. Меня эта ситуация печалила, но что может поделать одна маленькая попаданка? Вот и другие студенты, когда узнали о нововведениях, скисли и попытались возмущаться, на что им ответили: «Начальство сказало, а я делаю». На том вопрос был закрыт.
А еще через несколько дней в заслуженный выходной, прямо с утра наш квартет вызвали к ректору. Об этом сообщил магический вестник, в семь утра известивший громким голосом самого ректора, что через полчаса нас ожидают в его кабинете. 
Пребывая в мире грез, я не сразу поняла, что происходит и каким образом глава академии оказался в моей спальне. Вскочила, притягивая к себе одеяло и осмотрелась по сторонам. Никого, естественно, в комнате не заметила, и решила уже, что мне почудилось, как вялая соседка завалилась ко мне, спросонья зацепившись ногой о косяк двери и, расставив руки на манер крыльев птицы, полетела на меня, а я шарахнулась в сторону. Матрац на кровати, выполняя свою функцию, спружинил, подбрасывая нас вверх и окончательно развеивая сон.
— Ты тоже это слышала? — было первое, что я сказала подруге хриплым голосом.
— Ага, — скривившись пробурчала она, то ли недовольная побудкой, то ли... ну я же еще зубы не чистила. 
— Магический вестник, чтоб его. И с чего бы это, да еще и с раннего утра? Ты что-нибудь понимаешь? — без надежды на утвердительный ответ приподняла она левую бровь. Я отрицательно мотнула головой.
— Может, Энберг с Ромулом знают, — продолжила соседка свою мысль. Идти е хотелось, так как я не могла даже представить себе, за что нас будут отчитывать. Почему отчитывать? Так хвалить пока не за что. Тем более самому ректору. А может быть, это Кандида нажаловалась за «притеснение» в столовой, или нас вызвали как свидетелей невиновности Азизы? Этими мыслями я и поделилась с подругой.
— Знаешь, скорее всего ты права, — негодующе процедила она. 
Выбравшись из кровати, мы быстро умылись и оделись. На завтрак решили сходить позже, чтобы не торопиться. Да и кусок в горло сейчас не лез. От вспыхнувшего внезапно волнения меня подташнивало и потряхивало. Колени мелко тряслись, а пустырника или валерьянки, как назло, не было. Нужно запастись в лавке успокоительным на будущее. Чувствую, что это не последний мой визит в святая святых главы всея академии.
Мы постучали в комнату друзей, но никто открывать нам не спешил. Протарабанив еще с минуту руками и ногами, мы плюнули на это дело и пошли без них.
— Странно, — озвучила я свои мысли вслух, — их ведь тоже должны были предупредить, значит не спят. Да и в любом случае, мы бы их сейчас разбудили.
— Тоже об этом думаю, — поделилась Элая, — может,  их раньше вызвали?
—Тогда бы они зашли за нами первые, — разбила оправдывающую парней теорию.
 Волнение набирало все новые и новые высоты. Отсутствие парней и их необъяснимое поведение порождало тревожные мысли. Одна хуже другой. Все-таки воображение у меня то еще.
Негромко переговариваясь, чтобы уменьшить градус нервозности, мы дошли до нужного кабинета. Приемная, противореча моим представлениям о территории великого и ужасного, была очень светлой. Светло желтые стены были украшены картинами морской тематики и парой полок, на которых стояли горшки с цветами. На светлом паркете с причудливыми цветочными узорами стояли три высоких шкафа, забитых белыми папками. За светлым деревянным столом на светло желтом стуле сидела светловолосая женщина лет тридцати на вид, в светло голубом, под цвет картин на стенах, костюме.
«Кажется, мы попали в психушку», — решила я, рассматривая все это светло желтое великолепие. «И секретаршу под цвет выбрал».
Женщина подняла на нас светло голубые глаза и оценивающе посмотрела. На наморщенном в тяжелой думе лобике было написано: «Пускать к комиссарскому телу или нет?» Так и не решив до конца этот несомненно трудный вопрос, она спросила, кто мы такие. Узнав личности вошедших, она, с видом королевы, разрешающей холопам поцеловать подол ее платья, царственно кивнула, мол, да, значились такие смерды в перечне и сказала: «Можете проходить».
Темная деревянная дверь, к которой мы подошли, была украшена золотой табличкой с вензелями и надписью «Ректор Академии МЧС Франц де Ниль». Я глубоко вздохнула и, пожелав сама себе «ни пуха ни пера», толкнула дверь.
В лицо пахнуло странным запахом. Сдох у него здесь кто-то, что ли? Я сморщила носик, не в силах терпеть эти «ароматы ванили». Глаза быстро пробежались по полу в поиске мышеловок с огромным убитым крысом. Такой не обнаружился, как и сама мышеловка, зато были другие интересные объекты, привлекшие мое внимание.
Ректор восседал за внушительным столом из черного дерева, заваленным тремя стопками макулатуры. Лицо его было бесстрастное, поэтому я не могла определить его настроения. Перед ним, опустив головы, стояла парочка знакомых спин. Нашлась наша пропажа. И, видимо, уже успела получить нагоняй. Но они были не единственными персонажами назревающего спектакля. Чуть в стороне, с замученным, но одновременно и гневным видом, подпирал стену преподаватель стихийной магии.
— Проходите, — прохладным голосом пригласил нас войти ректор. — Думаю, что вы в курсе, почему я вас позвал. 
Он не спрашивал, а скорее утверждал. Но тем не менее, понятнее для меня ситуация не стала.
— Не в курсе.
— Нет, — одновременно с соседкой произнесли мы.
Мужчина недоверчиво хмыкнул, наклонил голову вбок и посмотрел на нас, как на редкий вид зверушек. «Почувствуй себя на месте обезьяны в зоопарке», — недовольно пробурчал внутренний голос.
— Не знаете значит, — произнес темный вл... Темноволосый мужчина. — И про планы касательно магистра де Каста вам тоже ничего не известно?
В мозгу что-то щелкнуло, а в глазах, мгновенно обратившихся в сторону Ромы, промелькнуло понимание, которое я тут же попыталась из них убрать. Но, видимо, наша с Элаей реакция не осталась незамеченной.
— Все-таки знаете, — мягким голосом, в котором чувствовалось почему-то довольство, озвучил свои наблюдения.
Судя по чудесным запахам, так глубоко забившимся в нос, что я их перестала ощущать, затея с вонючей настойкой осуществилась. Интересно, как рыжего вычислили? Или не знают, кто так поиздевался над преподавателем и вызвали всех подозреваемых? Но я-то здесь каким боком? Нужно было выкручиваться из щекотливой ситуации.
— Не знаю, но есть предположения, — скромно произнесла я, замучившись ждать изречений от соседки. Она стояла, опустив под тяжестью обвинений плечи, и от волнения перекатывалась с носков на пятки.
— И какие же? — нетерпеливо вопросил глава академии. Голос его перестал быть мягким, а звучал теперь резко и непримиримо.
— Написал неприличный стих? — жалко предположила, без надежды, что мне поверят.