Академия магии для выгоревших

Глава 21. Сражение за энергию

Зал Барьера напоминал сейчас не храм и не советскую, а нервный центр организма, у которого внезапно изменили группу крови.

Купол наверху мерцал неровно, как экран старого монитора: свет то сгущался, то проваливался, по нему бежали аккуратные «волны коррекции», пытающиеся залатать трещины в привычной схеме.

Но я уже знала: трещины — не в кристаллах. Они — в формуле, на которой всё это стояло.

Мы с Кайденом вошли почти одновременно с основной группой Совета.

Ректор — белый, как мел, но собранный. Магистр безопасности — напряжённый хищник. Пара боевых магов — в полупрозрачных щитах. За ними — стражи. По периметру — уже стояли Мара, Риан, Эйн, Лея, Ивар, Рейд, Максим, ещё десяток студентов и двое из Лечебного.

«Сопротивление» выглядело странно: никакой армейской стройности, никакой единой униформы. Люди в разных мантиях, некоторые вообще в обычной одежде. Но в каждом — одна общая нота: я больше не согласен быть топливом.

Кайден сразу пошёл к столу — на «свою» сторону. Я осталась на круге в центре — в той самой точке, где сходились взгляды, поток и история.

— Верес, — начал ректор, даже не пытаясь скрыть напряжение. — Вы осознаёте, что сделали?

— В общих чертах, — ответила.

— Вы нарушили тонко настроенный баланс подпитки Барьера, — продолжал он. — Результат — нестабильность.

— Нет, — спокойно сказала. — Я разрушила только ту часть схемы, которая подпитывалась за счёт выгоревших. Барьер жив. Просто… — я взглянула вверх, — использует те источники, которые вы годами держали как «резерв».

— Этот резерв предназначен на крайние случаи, — вмешалась магистр безопасности. — На ситуации, когда мир стоит на грани уничтожения.

— А то, что вы превращали людей в расходный материал, считали «рабочей нормой», — уточнила. — Понимаю.

Чьи-то губы дёрнулись.

— Разговоры о морали оставьте для лекций, — отрезала магистр безопасности. — Сейчас вопрос в том, как восстановить устойчивость Барьера.

— И вы, разумеется, решили — снова за счёт студентов, — заметила Мара.

— Чтобы защитить их же, — парировала магистр. — Вы не понимаете масштаб угрозы. Если Барьер рухнет — то, что приходит из-за разломов, сделает ваши разговоры о выгорании жалким капризом.

— Прекрасный выбор, — сказала я. — Или нас жрут разломы, или нас жрёте вы.

Секунда тишины.

Где-то по краю купола прошла тёмная волна. Барьер действительно был напряжён: в отдельных местах его словно «толкало» снаружи.

— Мы не враги, Верес, — сказал ректор. — Мы пытаемся удержать мир.

— Я знаю, — спокойно. — Поэтому я здесь, а не просто ушла из Академии. Но вы не понимаете одну вещь: этот мир нельзя удержать, бесконечно жертвуя одними и теми же. Выгорание — не бесплатный ресурс. Это — смерти и полусмерти людей.

В этот момент в зал ворвалось что-то вроде шёпота — не слов, эмоций.

Студенты.

Я почувствовала их не глазами, полем. По коридорам, лестницам, галереям Академии шёл ропот — не организованный, но синхронный. Люди обменивались обрывками новостей: «siphon сломали», «Врата повреждены», «наверху Совет», «Алина Верес там».

И самая тихая, но ясная мысль: мы — не батарейки.

Мара кинула быстрый взгляд на Риана.

— Они всё слышат, — тихо сказала.

— Они всегда всё слышали, — мрачно ответил он. — Только сегодня впервые решили не молчать.

Ректор постучал пальцами по столу, возвращая внимание к себе.

— Хорошо, — сказал. — Картина такова:

1. Контур Снов частично отключён.

2. Барьер держится на резервах, которые мы не можем расходовать постоянно.

3. Вы обладаете даром, который взаимодействует с людьми, пережившими выгорание.

Он посмотрел на меня.

— Мы предлагаем вам, Верес, заключить контракт, — произнёс. — Вы будете работать с группой специально отобранных магов, восстановление которых позволит…

— То есть я буду вручную подпитывать ваш Барьер людьми, только теперь — по графику и с красивым названием? — перебила.

— С их согласия, — подчеркнул он.

— «Согласия» людей, которых вы предварительно довели до состояния, когда они не видят другого выхода, — сказала. — Я это проходила.

— Альтернатива, — жёстко вмешалась магистр безопасности, — в том, что вы сейчас окончательно рушите систему, на которой держится мир, и через месяц-другой нас всех вырезают твари из-за разломов.

Я вдохнула.

Вот она, дилемма: или соглашаемся «по-хорошему» снова делать людей топливом, или рушим всё и рискуем реально получить апокалипсис.

И в этот момент я поняла: нам не нужна ни их схема, ни их дилемма. Нам нужна третья опция.

— Скажите честно, — произнесла я, глядя на ректора. — Вы вообще когда-нибудь пробовали держать Барьер на согласованной энергии живых людей, не выжатых до нуля?

— Это невозможно, — отозвался теоретик с седыми бровями. — Таких объёмов не будет. Люди не могут отдавать столько, не разрушая себя.

— Потому что вы просили не людей, а их остатки, — сказала. — И брали только тогда, когда они уже были на грани, — тогда их проще согнуть.

Сзади, у дверей, возникло движение.

В зал начали подтягиваться студенты. Не организованно, не строем. Маленькими группами, по двое-трое. Кто-то — из нашей группы, кто-то — с младших курсов, кто-то — бывшие, которым удалось просочиться.

— Что здесь делает студенческий сброд? — вскочила магистр безопасности. — Вон! Это закрытое заседание.

— Поздно, — бросил Рейд, небрежно прислонившись к колонне. — Барьер трещит, siphon сломан, вы готовите новое «решение», затрагивающее всех. Никаких «закрытых заседаний» больше не будет.

На его слова откликнулись: кто-то шепнул «да», кто-то — кивнул.

Я почувствовала, как множится внимание: десятки полей, направленных не только на Совет, но и на меня, на Врата, на купол.

Мара вдруг улыбнулась — тонко, почти незаметно.