Академия магии. Дракон, Пустая и загадочный истинный

Пролог. Цена касания

Ненавижу, когда мой кот воображает себя героем.

Он не герой. Он — крылатый комок шерсти с амбициями размером с дракона и инстинктом самосохранения размером с горошину. Его полное имя — Юпитер Август Великий, но я зову его Пух, потому что в детстве он застрял в банке из-под сливок и орал так, что сбежались все слуги. Это единственное существо в мире, которое меня не боится. Единственное, кому плевать, что я Пустая.

И этой ночью этот идиот сиганул в окно.

Я сидела на подоконнике, подобрав под себя босые ноги, и смотрела на луну. Не спалось. В Академии Дракенхолд мне вообще спалось плохо — слишком много одарённых вокруг, слишком много даров, которые я могла бы случайно уничтожить. Одно касание — и человек лишается того, что делало его особенным. Одно касание — и я снова становлюсь угрозой, которую нужно изолировать, запереть, а лучше — уничтожить.

Поэтому я носила перчатки. Всегда. Днём — тонкие, чёрные, из эластичной лайкры. Ночью — сама по себе, без всего, потому что кто выйдет в коридоры в два часа ночи?

Мой кот — вот кто.

Он сиганул в окно, даже не оглянувшись. Белая вспышка в лунном свете, два нелепых пушистых крыла, которые никогда не поднимали его в воздух, и хвост трубой. Через секунду я услышала грохот где-то в районе восточного крыла.

Я закрыла глаза. Досчитала до пяти. Потом выругалась — тихо, почти ласково, как ругаются люди, которые давно живут одни и разговаривают только с котом.

И спрыгнула с подоконника.

Перчатки остались на столике у кровати. Я посмотрела на них. Подумала: в коридорах никого нет, все спят, я быстро — туда и обратно. Накинула плащ поверх ночной рубашки, сунула босые ноги в туфли и выскользнула за дверь.

Если бы я знала, чем это кончится, я бы осталась в комнате. Пусть бы кот сам разбирался со своими героическими порывами.

Но я не знала.

***

Коридоры Дракенхолда ночью — это совсем другое место.

Днём они гудят, как улей. Студенты, преподаватели, слуги. Магические сферы под потолком сияют холодным белым светом. Воздух пахнет озоном от чьих-то тренировок, мокрой шерстью от чьих-то подчинённых зверей и дорогими духами аристократов. Здесь учатся только богатые. Только одарённые. Только те, у кого в крови течёт магия.

И я.

Пустая. Позор семьи Вэйнс. Девушка, которая одним прикосновением лишила дара собственную мать и акушерку в тот самый миг, когда сделала первый вдох. Меня помиловали только потому, что отец упал на колени перед королём. Только потому, что моя сестра-близнец, родившаяся на семь минут раньше, оказалась той самой — Избранной. Будущей королевой. Самой могущественной одарённой, которую когда-либо видело это королевство.

А я — ошибка природы. Пережиток древнего рода Пустых, которых истребили столетия назад. Белые волосы, красные глаза, бледная кожа. Ходячее предупреждение. Живое «не трогать».

Ночью коридоры пустеют, и они становятся моими. Только моими и теней. Магические сферы приглушены до ночного режима — мягкий, желтоватый свет, похожий на свечи. Где-то далеко гудит ветер в башнях. Мои шаги отдаются эхом от каменных стен.

Я шла на звук.

Сначала — грохот. Потом — тишина. А потом, когда я свернула в восточное крыло и оказалась перед дверью с гербом Драконьего Гребня, — шипение.

Живое. Гортанное. От которого волосы на затылке встали дыбом.

И поверх него — знакомый боевой мяв.

Только не это.

Табличка на двери висела криво. «Мужская душевая. Крыло наследника. Доступ ограничен». Я знала, что это значит. Знала, чьё это крыло. Знала, что мне там делать нечего.

Но мой кот был там. И он шипел на что-то, что шипело в ответ.

Я толкнула дверь.

***

Пар ударил в лицо — горячий, влажный, густой. Я заморгала, привыкая к полумраку.

Душевая была огромной. Пол — чёрный камень с золотыми прожилками, мокрый, блестящий, как зеркало. Вдоль стен — душевые кабинки без дверей, отгороженные друг от друга полупрозрачными ширмами из матового стекла. В одной из кабинок текла вода — размеренно, ритмично. Пар поднимался к высокому потолку, закручивался спиралями.

И посреди этого пара, на мокром полу, стоял мой кот.

Пух распушился до размеров небольшой собаки. Его шерсть стояла дыбом, крылья — два нелепых отростка, которые никогда не работали, — были развернуты и топорщились в стороны. Он шипел так, словно был как минимум тигром.

Напротив него, подняв голову на уровень моей груди, покачивалась змея.

Она была огромной. Тело толщиной с моё бедро, покрытое гладкой чёрной чешуёй, которая при каждом движении вспыхивала золотом. Мышцы перекатывались под шкурой — медленно, лениво, гипнотически. Раздвоенный язык пробовал воздух. В вертикальных зрачках цвета расплавленного золота светился разум.

Анаконда. Чья-то подчинённая. Чьё-то оружие.

Она смотрела на моего кота с выражением, которое я могла интерпретировать только одним способом: это что за закуска?

— Пух, — сказала я очень тихо. — Ко мне. Сейчас же.

Он не шелохнулся. Вместо этого издал боевой мяв — звук, который должен был внушать ужас, но на деле напоминал скрип несмазанной двери, — и прыгнул.

Прямо на змею.

Змея рванулась вперёд.

И я бросилась следом.

Никогда не пытайтесь спасти кота от анаконды в мокрой душевой. Это плохая идея. Просто поверьте мне на слово.

Я схватила Пуха в охапку за долю секунды до того, как челюсти сомкнулись бы на его голове. Прижала к груди. Развернулась на пятках, поскользнулась на мокром полу — и мир закрутился.

Всё произошло одновременно. Кот, вывернувшись из моих рук, отлетел в сторону с возмущённым воплем. Мои туфли предательски заскользили по зеркальному камню. Плащ взметнулся, заслоняя обзор.

И я упала вперёд.

Прямо на человека.

Удар вышел смазанным, неуклюжим. Я врезалась лицом в чужую грудь — твёрдую, мокрую, обжигающе горячую. Мои ладони, выставленные вперёд в инстинктивной попытке смягчить падение, впечатались в чужой торс. Голые пальцы растопырились на влажной коже. Чужие руки сомкнулись на моих плечах — рефлекторно, жёстко, останавливая моё падение и, возможно, своё собственное.