Академия магии и два наставника

Глава 29. Чёрная вода

Утро встретило их не светом, а густым, молочным туманом, который настолько плотно обволакивал всё вокруг, что казалось, будто мир растворился, оставив лишь маленький островок твёрдой земли, потрескивающий костёр и скрипучую пирогу. Воздух был тяжёл для дыхания, пропитанный запахом гниения и влажной земли.

Кейн, не проронив ни слова, собрал лагерь с пугающей эффективностью. Его движения были резкими, лишёнными всякой лишней суеты. Он явно торопился покинуть это место.

«Сегодня не смотрите в воду, — сказал он, когда они уселись в лодку. Его голос прозвучал особенно мрачно. — Ни на миг. Чёрная вода не просто тёмная. Она… отражает иначе».

Они отчалили. Туман был таким густым, что Кейн вёл лодку почти на ощупь, его шест постоянно погружался в невидимую глазу пучину, отыскивая твёрдое дно. Плеск вёсел казался приглушённым, заглушённым ватой. Этот мир был лишён не только цвета, но и звука.

И тогда туман начал рассеиваться. Не от солнца, которого не было видно, а будто сам собой, отступая клубящимися лохмотьями. И перед ними открылась Чёрная вода.

Это был не просто тёмный участок болота. Это была река, но река, выглядящая как полоса жидкой ночи, проложенная среди привычной грязно-зелёной топи. Вода была абсолютно чёрной, матовой, не отражающей ни тусклого света, ни свинцового неба. Она казалась плотной, как нефть, и неподвижной, но лодка, коснувшись её поверхности, начала двигаться быстрее, подхваченная невидимым течением. От неё исходил холод — не влажный болотный холод, а сухой, пронизывающий холод пустоты.

«Вот она, — прошептал Кейн, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме отстранённости. Что-то вроде благоговейного ужаса. — Граница. Дальше — Тропа Забвения. Моя задача выполнена».

Лодка мягко приткнулась к противоположному «берегу» — узкой полоске твёрдой, серой, безжизненной земли, больше похожей на пепел. За ней начинался лес, но какой лес! Деревья стояли голые, искривлённые, их кора была гладкой и тёмной, как обсидиан. Ни мха, ни лишайников, ни единого признака жизни. Только тишина, настолько абсолютная, что в ушах начинало звенеть.

«Тропа там, — Кейн кивнул вглубь леса, где между стволами угадывалась едва заметная тропинка. — Идите, не оглядываясь. И помните совет старухи: не пейте, не ешьте, не верьте теням и держите свою самую яркую память в сердце, как факел».

Лиана и Элиас выгрузили свои скромные вещи. Когда Лиана повернулась, чтобы поблагодарить проводника, он уже отталкивал лодку от берега, не глядя на них.

«Удачи, — бросил он через плечо. — Вы понадобитесь ей. Или нет. Болоту всё равно».

И он растворился в тумане, который снова начал сгущаться над Чёрной водой, словно скрывая проход обратно в мир живых.

Они остались одни. Тишина давила на барабанные перепонки.

«Ну что, — с усилием выдохнул Элиас, пытаясь вложить в голос бодрость, которой не было. — Вперёд, к знаниям».

Первые шаги по Тропе Забвения были самыми странными. Ничего не происходило. Не было миражей, голосов, видений. Была только удушающая тишина, мёртвый лес и лёгкое головокружение, как от долгого взгляда в одну точку.

Но затем Лиана заметила первую потерю. Она попыталась вспомнить, чтобы «держать в сердце», как советовала Мара, лицо отца. И обнаружила, что не может. Она помнила, что у него были седые виски и добрые глаза. Помнила его голос. Но собрать эти черты в цельный, живой образ у неё не получалось. Лицо расплывалось, как рисунок на воде. Паника, холодная и острая, кольнула её под ложечкой.

«Элиас, — тихо сказала она. — Я… я не могу вспомнить лицо отца. Целиком».

Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела то же самое смятение. «Я… пытаюсь вспомнить мелодию, которую играл в таверне в день своего самого большого успеха. Помню радость, помню шум зала… но саму музыку — нет. Только тишину».

Тропа Забвения работала не как болото — вытаскивая наружу болезненные воспоминания. Она работала тихо, исподволь, стирая. Сначала самые яркие, эмоционально окрашенные детали, затем — факты. Лиана поймала себя на том, что не может вспомнить название улицы, на которой выросла. Потом — имя соседской девочки, с которой дружила в детстве.

Это было не насилие, а растворение. Как будто кто-то медленно выдёргивал ниточки из гобелена её жизни, и узор начинал расползаться.

Именно тогда начали появляться тени. Сначала это были просто сгустки темноты между деревьями, чуть более плотные, чем окружающий мрак. Но постепенно они стали принимать формы. Бесформенные, лишённые черт, но человеческого роста и сложения. Они не приближались. Они просто стояли и наблюдали. И в их безликом внимании было что-то бесконечно жалостливое и в то же время пустое.

«Не верьте теням», — прошептала Лиана, вспоминая наказ. Она не знала, во что можно было «верить» в этих безликих силуэтах, но само их присутствие было угрозой. Оно говорило: *«Смотри, каким ты станешь. Пустым местом. Тенью памяти»*.

Они шли, стиснув зубы, пытаясь цепляться за обрывки воспоминаний. Элиас начал бубнить про себя названия сортов эля, которые он когда-либо пробовал. Лиана пыталась перебирать в уме заклинания из учебника по начальной магии, который читала в детстве.

И тут её рука сама потянулась к кристаллу. Не к тому, что был спрятан на груди, а к тому, что лежал в её котомке — осколку, найденному в тайнике отца. Она достала его. Камень был холодным и безжизненным. Но, глядя на его неровные грани, Лиану осенило.

Она не просто теряла память. Забвение вытравливало из неё *её саму* — Лиану, дочь мага, искательницу знаний, живую, чувствующую девушку. Но кристалл… кристалл был *вне* её. Он был артефактом, предметом. Его история, его природа не принадлежали её личной памяти. Он был якорем не к прошлому, а к *миссии*. К цели, которая была больше, чем её собственная жизнь.

«Элиас, — сказала она, сжимая осколок в ладони так, что грани впились в кожу. — Держись не за прошлое. Держись за *сейчас*. За то, зачем мы здесь. За Элрика. За правду об Отце. За этот чёртов камень! Это не наше — это *его* история. И мы её ещё не знаем до конца. Нам нельзя забывать, что мы идём её узнавать».