Академия магии и два наставника

Глава 30. Хранитель Пустоты

Дверь Лесной заставы не была заперта. Массивное дубовое полотно, окованное почерневшим от времени железом, поддалось после первого же слабого толчка Лианы, отворившись с тихим, скрипучим вздохом, словно здание само дышало на них спёртым, холодным воздухом изнутри.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь скудным светом из узких бойниц-окон. Воздух пах пылью, старым камнем и чем-то ещё — слабым, едва уловимым запахом озона и сухих трав. Это не был запах жизни, но и не запах тления, как в Топи. Это был запах законсервированного времени.

Прямо за дверью располагался просторный, круглый зал. Каменный пол, голые стены. Ни мебели, ни ковров, ни признаков быта. Посреди зала на низком каменном постаменте горел одинокий факел, его пламя было неестественно ровным и бесцветным, почти синим, не отбрасывающим теней. Его свет выхватывал из мрака лишь центральную часть помещения и лестницу из грубо отёсанного камня, уходящую наверх, в темноту.

И сидящего у постамента человека.

Он не двигался, не поднял головы при их появлении. Сидел, склонившись, на простой деревянной табуретке, закутанный в длинный плащ из грубой, тёмной ткани. Капюшон скрывал лицо. Перед ним на полу лежало несколько предметов: потёртый кожаный футляр, похожий на футляр для карт или инструментов, пустая глиняная чаша и странный, кривой нож из тёмного металла.

«Элрик?» — тихо позвала Лиана, и её голос гулко отозвался под каменными сводами.

Фигура пошевелилась. Медленно, как будто каждое движение давалось с огромным трудом. Капюшон откинулся.

Они увидели лицо, которое трудно было определить по возрасту. Не старое и не молодое. Кожа была бледной, почти прозрачной, с сеточкой тонких морщин у глаз, но сами глаза… Глаза были самым странным. Они были светлыми, серыми, и казались невероятно усталыми, но в их глубине плавала некая отстранённая ясность, как у человека, который слишком долго смотрел в одну точку и разучился видеть всё остальное.

«Мало кто доходит, — произнёс он. Голос был низким, ровным, лишённым интонаций, как скрип несмазанных петель. — И ещё меньше тех, кого я жду. Вы принесли его?»

Лиана обменялась взглядом с Элиасом. Она шагнула вперёред, в круг света от факела, и достала из-под одежды свёрток. Развернула его. Белый кристалл, лежавший на тёмной ткани, впитал холодный свет факела и замерцал изнутри едва уловимым, молочным сиянием.

Глаза человека, которого они надеялись назвать Элриком, на мгновение оживились. В них мелькнуло что-то — не жадность, не восторг, а скорее… признание. Как будто он увидел старого, давно потерянного знакомого, чей вид принёс не радость, а груз новых обязанностей.

«Да, — прошептал он. — Это он. Сердце Забвения. Или то, что от него осталось».

Он поднялся с табуретки. Его движения были плавными, но скованными, будто он давно забыл, как пользоваться своим телом. Он подошёл ближе, не протягивая руки к кристаллу, а лишь внимательно разглядывая его.

«Я — Элрик. Вернее, то, что осталось от того человека, которого когда-то так звали. Здесь имён нет. Здесь есть только функция. Хранитель. Смотритель Порога». Он перевёл свой безжизненный взгляд на Лиану. «Ты — дочь Аэнара. В тебе его печать. И его упрямство. Он верил, что истину можно удержать. Что знание можно сохранить. Он ошибался».

«Что вы знаете о моём отце?» — вырвалось у Лианы, но в её голосе теперь звучала не надежда, а настороженность. Этот человек, это место… они не были убежищем. Они были ловушкой другого рода.

«Аэнар пришёл сюда много лет назад, — начал Элрик, его голос по-прежнему монотонный, как зачитывание отчёта. — Он нёс фрагмент. Не такой большой, но уже опасный. Он искал способ уничтожить кристаллы. Или контролировать их. Он думал, что Забвение — это ключ. Что если память можно стереть, то и силу, в них заключённую, можно аннулировать, обратить в ничто».

Он сделал паузу, его взгляд снова устремился в пустоту над их головами. «Он провёл здесь годы. Изучал природу этого места. Тропа Забвения — не просто опасность. Это инструмент. Побочный эффект работы гораздо более древнего и мощного механизма. Механизма, который находится здесь, в башне. Внизу».

«Какого механизма?» — спросил Элиас, впервые нарушив молчание. Он стоял чуть позади, его рука лежала на рукояти ножа, но не из агрессии, а из чисто животной потребности чувствовать что-то твёрдое и реальное.

Элрик медленно повернул к нему голову. «Механизма Сброса. Или, как называл его Аэнар, «Печи Пустоты». Древние, те, кто создал кристаллы, понимали их опасность. Они создали это место как кладбище для вышедших из-под контроля артефактов, как могилу для знаний, которые не должны были существовать. Кристаллы не уничтожаются в прямом смысле. Их… стирают. Их внутренняя структура, их связь с памятью и реальностью разбирается на составляющие и растворяется в небытии. Тропа Забвения — это излучение, побочный эффект этой работы. Утечка Пустоты».

Лиана почувствовала, как холод пробежал по её спине. «Отец хотел использовать этот… механизм? Чтобы уничтожить кристаллы?»

«Он хотел его изучить. Понять принцип. Он верил, что можно создать меньший, контролируемый вариант. Оружие против кристаллов. Но механизм не подчиняется. Он древний и… живой, в своём роде. Он не просто стирает предметы. Он пожирает связанные с ними истории, воспоминания, саму их суть. Аэнар слишком долго был рядом. Тропа коснулась и его. Он начал забывать. Сначала детали исследований. Потом — заклинания. Потом — зачем он здесь. В конце концов, он забыл… себя».

Элрик снова посмотрел на кристалл в руках Лианы. «Он ушёл, оставив свои записи и этот фрагмент, который я должен был стереть. Но я не смог. Потому что в тот день механизм… дал сбой. Или проявил волю. Он не принял кристалл. Он выбросил его обратно. И оставил в нём… отпечаток. Пустоты. С тех пор он бездействует. Ждёт».

«Ждёт чего?» — прошептала Лиана.

«Большего. Целого. Сердца. — Элрик указал на её кристалл. — Этот осколок — часть большего целого. Ключ, если угодно. Механизм не запустится для части. Ему нужно ядро. Источник силы. Тот самый большой кристалл, за которым охотятся все. Тот, что, как я чувствую, уже близко. Его сила будит эхо в этом». Он кивнул на камень.