Академия мистиков. Ловушка для пантеры

1

Воздух этой ночи был пропитан ароматом тревоги. Густым, липким, осевшим на коже невидимой плёнкой.

Каждый вдох наполнял лёгкие этим ощущением опасности, заставляя нервы натягиваться, словно струны перед срывом. Сердце громко стучало в груди, отдаваясь гулким эхом где-то в висках, но я всё равно контролировала подступающую панику, намертво зафиксировав взгляд на пламени небольшого костра.

Его языки танцевали в темноте, отбрасывая причудливые тени на стволы деревьев, и в этом танце мне виделись силуэты врагов.

Времени оставалось мало. Всего сутки, чтобы добраться до цели – до того проклятого финиша, который означал окончание теста и возможность наконец выдохнуть. Но пугало меня вовсе не это. Не расстояние, не усталость, копившаяся в мышцах тяжёлым грузом.

За нами был хвост.

Я чувствовала это всей кожей, каждой клеткой натренированного на опасность тела. Тёмные шли, или шёл – точно определить не удавалось – след в след, словно тень, намертво прилипшая к нашим спинам.

И меня нервировало, что они, или он, не давали о себе знать открыто, не атаковали, не пытались сократить дистанцию для удара. Будто выжидали какого-то особенного момента для нападения, рассчитывали идеальную секунду, когда моя концентрация даст слабину. Это ожидание выматывало сильнее любого боя.

– Мне кажется, я что-то слышал, – прошептал полноватый мужчина по имени Ковэрн, сидящий по другую сторону костра.

Голос его дрожал, выдавая страх, который он пытался спрятать за показной храбростью. Он прекрасно видел, как настороженно я вслушиваюсь в звуки ночного леса, как напряжены мои плечи, как пальцы сжимают тонкий прут до побелевших костяшек.

Трус. Обычный, заурядный трус, каких в моей практике было немало.

За время нашего короткого знакомства, длившегося всего три дня, но ощущавшегося как вечность, я сделала чёткий вывод, что мне подсунули самый сложный вид объекта из всех возможных.

Трусливый, абсолютно не способный защищаться самостоятельно, постоянно готовый к бегству без оглядки, к панике в самый неподходящий момент.

Насколько я поняла из его нервных монологов и жалоб на судьбу, в прошлом он был какой-то чинушей соседнего королевства, привыкшей к мягким креслам и тёплым кабинетам. Из обрывков его собственных фраз, которые он ронял в минуты особого страха, сложилось впечатление, что мужчина был неугоден нашей империи по каким-то политическим причинам, вот его и отдали на заказ академии. Это стандартная практика избавления от неудобных фигур.

Я крутанула в пальцах тонкий прут, ощущая шершавую кору под подушечками, и прислушалась к звукам леса, отфильтровывая каждый шорох, каждое движение воздуха. Но кроме монотонного стрёкота насекомых, вечного ночного хора, и тихого трепетания крыльев ночных охотниц – сов и летучих мышей, выслеживающих добычу в темноте, – я ничего не услышала. Ничего подозрительного, ничего угрожающего. Но отсутствие звуков не означало отсутствие опасности. Тёмные умели двигаться бесшумно, словно призраки.

– Не накручивайте себя, – произнесла я ровным тоном, стараясь вложить в слова уверенность, которой сама не ощущала. – Там никого нет.

Паника мне от него совсем ни к чему, абсолютно не нужна в нынешней ситуации. Я и так уже третьи сутки в постоянном напряжении, на пределе возможностей.

И если физическая нагрузка меня никак особо не изводит – тело привычно к длительным переходам, к бессонным ночам, – то непрекращающаяся готовность сражаться и постоянная концентрация, необходимость держать все чувства обострёнными каждую секунду, вытягивали все силы без остатка, высасывали энергию, как пиявки кровь.

Нужно поспать. Хотя бы пару часов, чтобы восстановиться, дать измождённому организму передышку. Вот только вся проблема заключалась в том, что я не знаю, в какой именно момент они, или он, решат напасть.

Может, через час, может, через минуту. А мгновенно перейти из состояния глубокого сна в боевое, со всеми обострёнными рефлексами и готовностью к защите, я буду неспособна.

Такого не умел никто из щитовиков, даже самые опытные. Нам требовалось время на пробуждение, на то, чтобы сознание прояснилось. И если первым делом угробят объект, пока я буду выбираться из лап сна, то тест будет безнадёжно завален, провален с треском. А его завал автоматически сместит меня со с трудом завоёванной пятой позиции среди щитовиков всего выпуска, что крайне плохо, катастрофически плохо скажется на выстраданной годами тяжёлых тренировок репутации. Всё будет насмарку.

– Если всё в порядке, может, мы поедим? – снова подал голос Ковэрн, и в его интонации прозвучала жалкая надежда на нормальность, на обычный ужин у костра.

Я кивнула, чувствуя, как предательски слипаются глаза, веки наливаются свинцовой тяжестью, и потянулась к потёртому рюкзаку, в котором оставалось провизии всего на два дня скудного пайка.

Сама на еду я принципиально не налегала, даже когда желудок сводило от голода, потому что намеренно держала организм в стрессовом состоянии – так обостряются все чувства, так интуиция работает лучше. А вот объект старалась кормить регулярно и достаточно, дабы он набирался сил и энергии, мог идти дальше без постоянных жалоб.

И спать заставляла его положенные часы, хотя подобное возбранялось среди большинства практикующих, как светлых, так и тёмных мистиков – те предпочитали держать подопечных в полусонном состоянии для лучшего контроля. Но у меня на этот счёт было своё собственное мнение, выработанное практикой, которое я никому не навязывала и не афишировала.

Выспавшийся и нормально накормленный объект, как правило, оказывался полон не только физической энергии, но и силы духа, решимости двигаться дальше, что позволяло и мне не нервничать лишний раз, не тратить силы на подгонку и угрозы, и ему самому быстрее передвигаться без понуканий и меньше ныть по каждому поводу.

Вытащила из рюкзака остатки чёрствого хлеба и глиняный горшочек с жарким – мясо с овощами, пропитанное специями. Пожалуй, единственная настоящая радость во всей нашей суровой академии – это действительно вкусная еда, приготовленная умелыми поварами, от одного запаха которой слюни непроизвольно текли, а желудок скручивался в предвкушении.