Академия мистиков. Ловушка для пантеры

4

Часто я сожалею о том, что вообще сюда попала.

Сожалею настолько глубоко, что это чувство въелось в самые кости, стало частью меня, неотделимой и болезненной.

Каждое утро просыпаюсь с этой мыслью. Каждый вечер засыпаю с ней же. Она преследует меня в коридорах академии, на тренировках, во время редких минут отдыха.

Уж лучше бы была простым человеком без дара. Обычной девчонкой, что живет в деревне, помогает матери по хозяйству, учится шить или готовить, смеется с подругами на ярмарке.

Его вполне можно восполнить знаниями и спокойно пойти, скажем, в ведьмы.

Что может быть проще, чем зелья на травках варить? Собирать по лесам коренья, запоминать их свойства по толстым книгам, сушить их на чердаке, вдыхая терпкие ароматы трав, толочь в ступке под мерный перестук пестика и продавать за медяки соседям.

Лечить простуду, варить приворотные отвары для влюблённых дурочек, делать мази от ревматизма старикам.

Тихая, размеренная жизнь без постоянного страха смерти, без боли, без крови под ногтями, без кошмаров по ночам.

Если бы не смерть родителей в пожаре, я бы точно не попала в академию мистиков.

Я до сих пор помню тот день. Помню запах гари. Помню крики. Помню, как рухнула крыша нашего дома, похоронив под собой всё, что было мне дорого.

Тот проклятый огонь забрал у меня всё. Дом, семью, детство, надежды, мечты. Оставил лишь пепел и этот дар, который они называют благословением. Благословение! Какая ирония.

Это последнее место, где должен оказаться ребёнок в пятилетнем возрасте. Последнее место во всём мире. Но меня привели сюда, в эти холодные каменные стены, где детей превращают в оружие.

Но меня не спрашивали.

Никто не поинтересовался моим мнением, моими желаниями, моими страхами. Никто не спросил, хочу ли я этого. Готова ли я к этому. Понимаю ли я вообще, что меня ждёт.

Я была просто вещью, которую нужно было определить в нужное место. Сиротой с даром, что представляла ценность для империи.

Проверили дар и отправили, даже не обеспокоившись тем, насколько трудно здесь может быть. Не задумались, выдержу ли я. Выживу ли вообще. Не посчитали нужным подготовить к тому аду, что ждал меня за воротами академии.

Смогу ли я справиться с теми жёсткими условиями, в которые меня окунули, как в бочку с дерьмом. С головой, без права вынырнуть и глотнуть чистого воздуха. Без права закричать, что я не хочу. Что я не могу. Что мне страшно.

Ходить по струнке каждый день, каждый час, каждую минуту. Следить за каждым словом, каждым жестом, каждым взглядом.

Не разговаривать с себе подобными во внеурочное время, будто мы не люди, а бездушные куклы, которых заводят только на тренировках.

Даже перекинуться парой слов в коридоре считается нарушением. Даже улыбнуться друг другу может стоить наказания.

Никогда не разговаривать с тёмными несмотря на то, что очень хочется. Хочется спросить, почему. Почему они нас так ненавидят. Откуда эта злость в их глазах. Почему мы должны быть врагами с первого дня, хотя мы дети одной империи, одной земли.

Вражда с ними воспитывается в нас с детства. С того самого момента, как мы переступаем порог академии, нам вбивают в головы, что тёмные враги. Что они убийцы. Что они не знают пощады.

Тёмные ненавидят нас. Это чувствуется в каждом их взгляде, в каждом движении, в каждом брошенном клинке.

Эта ненависть живёт в их глазах, горит там, как огонь, что не гаснет никогда.

Мне трудно понять причины такого отношения, но то, что в них заложена эта эмоция – неоспоримый факт. Непреложная истина, которую нельзя оспорить, даже если хочется верить в обратное.

Они терзают светлых с первых дней учёбы. Атакуют внезапно, исподтишка, превращая нашу жизнь в непрерывный кошмар, где нельзя расслабиться ни на мгновение.

Поначалу это очень больно, когда в твою спину, бедро или плечо втыкается пика или метательная звёздочка. Так больно, что перехватывает дыхание. Так больно, что мир на мгновение окрашивается белой пеленой.

Хочется упасть и не подниматься. Кричать до хрипоты. Молить о пощаде. Свернуться клубком и ждать, когда всё закончится.

Но мы не кричим. Не просим. Не молим. Учимся терпеть эту боль, глотать её, превращать в ярость или в холодное безразличие. Превращать в топливо для тренировок, в мотивацию стать сильнее, быстрее, лучше.

Все наши тела исполосованы шрамами, будто картами прожитых битв. Я могу провести пальцами по своей спине и насчитать десятки отметин.

Каждый шрам несет в себе урок. Каждая рана становится ступенью к мастерству. Каждая капля пролитой крови означает цену выживания.

Но со временем мы учимся защищаться, работая на чистой интуиции. Тело само начинает реагировать на угрозу, минуя сознание. Мышцы сами напрягаются в нужный момент. Руки сами поднимают щит. Ноги сами отскакивают в сторону.

Именно так я определила, что за нами слежка. Не разумом, а этим внутренним чутьем, которое нарабатывается годами боли, годами страха, годами постоянной готовности к атаке.

Я всегда чувствую присутствие других. Это как шестое чувство, невидимая паутина, что связывает всех мистиков на территории. Тонкие нити, что тянутся от одного к другому.

Но это работает вовсе не так, когда знаешь наверняка, где и что делает твой враг. Не так просто, как хотелось бы. Не так, как пишут в книгах для обывателей. Всё куда сложнее.

Один лес на две команды, и ты чувствуешь лишь общее присутствие, смутную угрозу, что может прийти с любой стороны. Ты знаешь, что они здесь, но не знаешь где именно.

Я чувствую, что не одна на огромной территории. Чувствую других, как тепло чужого тела в темноте. Чувствую, как собрата, так и врага, но сказать кто и где не могу.

Не могу указать точку на карте и сказать: вот он, там, за тем деревом, на расстоянии пятидесяти шагов.

Другое дело, когда враг ближе. Когда расстояние сокращается до нескольких десятков шагов. Когда воздух сгущается от близости чужой энергии.