Академия Нави. Яга на подмену.

Глава 1: Аптека на краю света

Звонок входной двери прозвучал как сигнал воздушной тревоги. Вера, стоя за стойкой, даже не вздрогнула. Она просто медленно перевела взгляд с экрана компьютера, где уже пятнадцать минут пыталась стрясти со страховой компании оплату за «Гипертропил-Форте», на дверь.

Вошел не клиент. Вошел её личный символический конец светлого времени суток — Сергей Петрович, управляющий сетью «ФармацевтЪ» по их району.

— Воронцова, — отчеканил он, сбрасывая на вешалку пальто цвета влажного асфальта. Оно повисло с таким видом, будто и само собиралось провести планерку. — Отчет по остаткам антисептиков за прошлую неделю. Он у вас, я так понимаю, готов?

Вера натянула на лицо что-то среднее между улыбкой и гримасой.
— Добрый вечер, Сергей Петрович. Практически. Осталось сверить данные с…

— «Практически» — это не «готово», — перебил он, проходя за прилавок и беглым, критическим взглядом окидывая полки. Его взгляд задержался на чуть сдвинутой с линии коробке леденцов от кашля. — Я же говорил, выкладка по системе «взгляд покупателя». Это не просто прихоть, это маркетинг. Люди должны видеть товар.

— Люди, которые приходят за «Глициседом», обычно и так плохо видят, — пробормотала Вера себе под нос, снова уткнувшись в экран.

— Что?
— Ничего, Сергей Петрович. Сейчас все поправлю.

Он прошелся по узкому пространству за стойкой, словно капитан на палубе тонущего корабля.
— И освежите, пожалуйста, памятку по акционным позициям. Она у вас какая-то… выцвела. – Он ткнул пальцем в пластиковую подставку с листовками. Палец был идеально вымыт и, вероятно, обработан антисептиком. – Впечатление, Вера, оно складывается из мелочей. Аптека — это не просто точка продаж. Это место доверия. И комфорта.

Да-да, — пронеслось в голове у Веры. Особенно комфортно в восемь вечера, когда за окном уже темно, а тебе еще три часа до закрытия, и единственные посетители — алкаши, спрашивающие «что от головы?», и студенты за «Терафлю». Место доверия. Просто пипл хавает.

— Конечно, Сергей Петрович, — сказала она вслух, голосом, отполированным до бесчувственного блеска за пять лет работы.

Управляющий удовлетворённо кивнул, взял со своего столика (крошечного, но отделенного от общего пространства живой фикус в горшке) папку и удалился в подсобку, откуда через минуту донесся запах свежесваренного кофе и звук открывающегося ютуба.

Тишина снова обволакивала аптеку, густая, как сироп от кашля. За окном ноябрьский мрак давно поглотил серый день. Фонарь через дорогу мигал, будто в агонии, отбрасывая на стеллажи с витаминами нервные, подергивающиеся тени. Вера вздохнула и потянулась к своей кружке. Чай был холодным и горьким.

Двадцать пять, — безжалостно констатировал внутренний голос. Двадцать пять лет. Из них пять — в этой консервной банке под вывеской «ФармацевтЪ». Диплом с отличием. Мечтала создавать лекарства, спасать мир от вирусов. А в итоге — спасаю мир Сергея Петровича от недостаточной прибыли по категории «БАДы для суставов».

Она посмотрела на свои руки. Чистые, ухоженные, в одноразовых перчатках, которые чуть похрустывали. Руки, которые умели с ювелирной точностью отмерять порошки для внутриаптечной заготовки, но разучились играть на гитаре, которую ей подарили на восемнадцатилетие. Руки, которые последний раз держали чью-то руку так давно, что это воспоминание стало размытым, как старая фотография.

Звонок двери снова разорвал тишину. Вошла пожилая женщина, сгорбленная, в пальто, которое было ей явно велико.

— Девочка, мне что-нибудь… от тоски, — тихо сказала она, не поднимая глаз.

Вера моргнула. Прямо в яблочко.
— От тоски? У нас есть хорошие успокоительные на травах… «Ново-Пассия», «Персона»…

— Нет, — женщина качнула головой. — Это не то. У меня сын… далеко. И ноет тут, — она прижала костлявую ладонь к груди. — Ноет, будто рана.

Вера смотрела на нее, и вдруг ком подкатил к горлу. Не от жалости. От страшного, леденящего узнавания.
— Я… понимаю, — выдохнула она. — Знаете, иногда… чашка горячего чая с мятой и ложкой меда. И хороший, старый фильм. Это помогает. Немного.

Женщина посмотрела на нее впервые. Глаза были мутными, влажными.
— Спасибо, милая, — прошептала она. — Дайте мне тогда этого… «Персона». И мятный чай в пакетиках.

После того, как женщина ушла, тишина стала еще громче. Вера завершила отчет, поправила «выцветшую» памятку, переставила леденцы. Сергей Петрович, выйдя из подсобки, бросил одобрительный взгляд и удалился, сказав на прощание: «Завтра к открытию жду план по продажам иммуномодуляторов. С акцентом на «Иммуно-Бустер». Трендовая позиция».

Наконец, в 22:55, она повернула ключ в замке, заглушив мертвый свет неоновых ламп. Вечерний воздух ударил в лицо колючей, промозглой свежестью. Город шумел, гудел, мигал рекламой, но этот шум не имел к ней никакого отношения. Он был фоном, белым шумом ее одиночества.

Путь домой лежал через спальный двор-колодец между панельными гигантами. Именно здесь, между детской площадкой с покосившейся горкой и рядами унылых гаражей, городская экономия на освещении достигала апогея. Фонарь здесь один, да и тот горел через раз. Сегодня, похоже, был его выходной.

Вера закуталась в шарф, засунула руки в карманы и зашагала быстрее, слушая, как эхо её шагов отдаётся от тёмных стен. В голове, как заезженная пластинка, крутился монолог.

Вот и всё. День сурка на полной скорости несется к своей развязке. Дом. Холодильник. Полупустой. Яичница или доширак? «Доширак», конечно. Потом сериал, который уже не смешит. Прокрутка ленты со свадьбами, рождением детей и отпусками бывших однокурсников. Потом сон. Потом звонок будильника. И снова — «ФармацевтЪ». Где я? Что я делаю? Когда успела стать призраком в собственном теле? Жизнь проходит мимо, а я стою у стойки и продаю таблетки от её симптомов: от головной боли, от бессонницы, от тоски...

Она так увлеклась этим внутренним саможалением, что почти не заметила, как земля под ногами изменилась. Не было привычного глухого стука подошв об асфальт. Был какой-то… пустой, металлический звук.